Лиходеева 2. Сделка с нечистью - Марьяна Брай

как одержимая. — Она тянет силы из тех, кто любуется собой. Она заберет твою красоту и оставит тебя сморщенной старухой раньше, чем мы доберемся сегодня до игорного дома! В Предел её!

— Он просто боится правды, которую она о нем знает, — хохотнуло Лихо. — Зеркалица не вредит тем, у кого мысли чисты и ум крепок. А ты, Анна, не из тех, кто часами перед зеркалом вертится. Забираем её. Это большая удача для тебя!

Я посмотрела на Зеркалицу. Та оскалилась, показав зубы, острые, как осколки бутылочного стекла.

— Я принимаю решение, — твердо сказала я. — Мы забираем тебя с собой. Пока — в квартиру. Будешь вести себя тихо — останешься в этом мире. Нет — отправлю за Предел, а зеркало разобью к чертям.

Старьевщик явно не ожидал, что «святые люди» потащат огромное зеркало через всю лавку сами.

— Позвольте, отец Алексей... — залепетал он. — Я думал, вы его... очистите на месте. Я же его за семьдесят рублей барону фон Кранцу обещал!

— Очистить? — Лука навис над ним, лицо его под капюшоном было грозным. — Сын мой, в этом стекле поселился легион неупокоенных отражений! Если ты его продашь, барон на следующее утро вскроет себе вены бритвой, глядя на себя. Ты хочешь греха на душу? Синод конфискует эту вещь для очищения и уничтожения в божественном огне!

Старик сник. Лука, проявляя дюжую физическую силу, подхватил тяжеленную раму. Мы вынесли зеркало на улицу, где нас ждал экипаж. Лука лично привязал конфискат к заду кареты, сопровождая процесс приглушенными ругательствами на латыни, или на том, что он выдавал за латынь.

— Доведет она тебя до ручки, — ворчал Лука, пока мы ехали. — Эта зеркальная девка заставит тебя сомневаться в каждом своем шаге.

— Заткнись, — ответила я, глядя в окно на проплывающие мимо доходные дома. — Мне нужно защитить Катерину. И если это зеркало поможет учуять врага до того, как он переступит порог «Дубов», я готова терпеть её капризы.

Дома, в квартире, мы водрузили зеркало на журнальный столик в углу гостиной. Лука, отдуваясь, снял рясу.

— Поеду в Управление, — бросил он, поправляя мундир. — Нужно отчитаться Глебу Ивановичу. Скажу, что «святые отцы» провели очищение и загнали нечисть в Предел. Ты понимаешь, что я никак не доберусь до кресла главного в Управлении, если буду поощрять вот такие нарушения с вашей стороны, сударыня? И приготовься — вечером идем «зарабатывать».

Я осталась одна. Тишина квартиры казалась звенящей. Я зашла в ванную, смыла с себя пыль чулана, переоделась в чистое домашнее платье и уже собиралась прилечь на диван, как вдруг проходя мимо зеркала, услышала шепот.

Зеркалица стояла по ту сторону стекла, прижав тонкие ладони к поверхности. — Разверни меня... — прошептала она. — Поставь к окну. Там, на улице, столько лиц. Столько фальши. Я хочу видеть их... я хочу питаться их сутью. Разверни, и я покажу тебе, кто из твоих соседей вчера задумал убить нерожденное дитя, а кто — мечтает убить жену.

Я замерла, моя рука уже потянулась к раме. Было что-то гипнотическое в её плоском, серебристом взгляде.

— Не смей! — Рявкнуло Лихо так громко, что у меня загудело в ушах. — Она тебя обалтывает, Анна! Поставишь к окну — она начнет тянуть жизнь из прохожих. Она так жиреет. Забирает румянец у девок, ясность глаз у парней. Хочешь, чтобы под твоими окнами похоронные дроги каждый день останавливались?

— Я хочу видеть! — взвизгнула Зеркалица внутри стекла, и по поверхности пошла трещина, которая тут же затянулась. — Я голодна!

— Будешь голодать, пока не научишься манерам, — отрезала я, набрасывая на зеркало плотную скатерть. — Твоя работа — охранять этот дом и меня, а не устраивать пир на Невском.

Я готовилась к выходу в игорный дом с тщательностью хирурга. Темно-синее платье из плотного атласа облегало фигуру, как вторая кожа, а глубокий вырез был прикрыт тончайшим венецианским кружевом. Главным штрихом стала шляпка с густой, почти непроницаемой вуалью. В свете свечей я казалась самой себе призраком, застрявшим между мирами.

— Зря ты на него надеешься, Стражница, — скрипнуло Лихо. Одноглазая тень сегодня была особенно ворчливой. — Бес твой — флюгер. Сейчас он поет тебе дифирамбы, а через час увлечется запахом чужого греха и забудет, что у тебя в руках на кону судьба твоего гнезда. Сама играй. Сама глаза открывай.

— Лихо, избавь меня от своих нравоучений, — я поправила перчатку, застегивая крошечные пуговицы на запястье. — Лука — мой партнер, нравится тебе это или нет.

— Партнер... — Лихо издало звук, похожий на треск гаснущих углей. — Козел он в мундире, а не партнер.

Из-под скатерти, которой было накрыто напольное зеркало, донесся приглушенный, кристально чистый голосок Зеркалицы:

— Поверните меня! Дайте взглянуть! Оценка красоты требует точности. Стекло не лжет, в отличие от твоих демонов. Я скажу, достаточно ли ты ослепительна, чтобы мужчины теряли рассудок и кошельки.

Я проигнорировала её. Обиженное молчание, последовавшее за моим отказом, было почти физически ощутимым. Когда ключ повернулся в замке и вошел Лука, я уже стояла у окна, готовая к выходу. Демон замер на пороге. Он медленно обошел меня кругом, и я почувствовала, как по коже пробежал жар его взгляда — не Алексея, а того, кто сидел внутри.

— До чего же ты хороша, Анна, — выдохнул он, и в его голосе смешались сарказм и невольное восхищение. — Если мы сегодня не сорвем банк, то только по той причине, что крупье ослепнет от вожделения.

— Оставь комплименты для тех, кто в них верит, — отбрила я. — Едем.

Игорный дом на набережной Мойки встретил нас гулом голосов, звоном золота и густым дымом дорогих сигар. Мы вошли порознь, как и договорились. Я — таинственная незнакомка, «Алексей» — скучающий офицер, решивший попытать счастья. Мы сели за один стол. Я видела, как горели глаза Луки. Он хотел «почувствовать плоть игрока», ощутить вкус азарта человеческими рецепторами. Но всё пошло не так. Лука, скованный физическим телом Алексея, то и дело сбивался. Мы выигрывали, но до обидного мало.

— Хватит, я разрешаю тебе выйти из тела, — шепнула я ему, когда мы на минуту пересеклись у тяжелой портьеры. — Найди темный угол, посади его, а сам выходи. Я доведу дело до конца.

Через десять минут всё