Наказание для инквизитора - Яна Смолина

Меня продолжали удерживать, когда жар уже рвался вон. Я успела привыкнуть к этому состоянию и ждала, что вот-вот присутствующие вместе с Дамианом разлетятся во все стороны от вспышки моей ярости, смешанной с неподдельным страхом. Но ничего этого не происходило. А вскоре внутри стало так горячо, что я уже не могла терпеть.

— Помогите! — закричала я в пустоту.

Стала падать, теряя от боли сознание и ощущая, как кто-то в последний момент подхватил меня.

Он склонился настолько близко к лицу, что его дыхание защекотало кожу.

— Прости, — услышала я на грани забытья голос Дамиана. — Но так было нужно.

Глава 19

Глава 19

Сознание покинуло меня вместе с болью. И за долю секунды, что отделяла разум от очередного провала, я всерьёз посчитала, что умираю. Так больно не было, даже когда меня ранили возле лифта. А ранили меня тогда серьёзно. Не побоюсь этого слова — смертельно.

Но путь мой и в новом мире, к несчастью, окончен. Вот только неясно, зачем это всё затевалось. Ведь не могли высшие силы, или пряхи, которые ткут нити судьбы, удостоить кого-то возможности прожить заново жизнь, которая закончится вот так бестолково. Или могут?

Но тлеющая искра этой самой жизни не затухала.

Что-то всё ещё происходило вокруг меня. Сквозь морок я короткими вспышками на доли секунды успевала увидеть зал суда, напряжённые лица, устремлённые на меня взоры, и с ужасом осознавала, что все здесь — от присяжных до прокурора — люди, которым я в разное время выносила приговор. Нет, это никогда не давалось мне легко, как можно было подумать. Мать двоих детей, убившую своего мужа-изверга, я готова была оправдать. Но закон безжалостен, и все равны перед ним. Они должны быть равны перед ним, а исключения недопустимы.

Сколько их было — преступников и преступлений, где так хотелось решить всё по-людски. Не наказывать подростка за глупость, которую он совершил, не подумав, а отпустить, подарив ребёнку веру в великодушие тех, от кого зависит его судьба. Ведь срок, даже условный, пользы никому не принесёт. Лишь станет главным ударом на пути разрушения личности.

— Невиновны, — услышала я на грани сознания свой голос. Свой прежний голос. Даже как будто рукой взмахнула, чтобы привычно ударить по столу. Но рука куда-то провалилась, и скоро я перестала её ощущать.

— Невиновны, — повторила я, но уже не тем голосом. Он стал тоньше, моложе, заунывнее. — Не могу. Так нельзя.

— Ну тихо-тихо, — ответили мне недовольно. И тогда только сквозь неясные проблески я увидела хрустальную стену храма. Моргнула. Ещё и ещё. А вскоре поняла, что дышу. Рвано, прерывисто. Но дышу. И у меня больше ничего не болит.

Постепенно ощущения возвращались. Стало ясно, что я лежу на чём-то жёстком и не могу подняться. Но не потому, что меня связали или приковали к кровати. Просто не осталось сил, даже чтобы пошевелиться.

— Всё не так, — снова заговорил кто-то. Я повернула голову и увидела человека в белом балахоне с отброшенным на спину капюшоном.

Мы были одни в крохотной, пустой келье. Я и женщина, чьи седые длинные волосы были заплетены в тонкую косу. Она что-то перемалывала в деревянной ступке, а когда закончила, посмотрела на меня и с некоторым безразличием оглядела.

— Всё слишком неправильно, — добавила она, обращаясь будто не ко мне.

Худое, морщинистое лицо с впалыми щеками и глубоко посаженными глазами казалось уставшим. Вернув внимание ступке, женщина придвинула себе небольшой стеклянный пузырёк с розоватой жидкостью, после чего стала ссыпать в него растолчённый порошок. Она сидела на хрустальном стуле возле такого же прозрачного стола. И кроме этой замысловатой мебели, в маленькой комнате не было больше ничего. Я же лежала на мягком облаке, которое буквально зависло в воздухе, вызвав новый приступ головокружения. Почему? Да потому что поселили меня на одном из верхних этажей, и вся стеклянная башня просматривалась насквозь до самой земли.

— Кто вы? — спросила я, ощутив, как защекотало в пересохшем горле.

Женщина ещё с минуту взбалтывала содержимое пузырька, после чего оставила его и, сложив руки на коленях, сказала:

— Меня зовут Жозефина, дитя. Я главная жрица храма, куда тебя привёл господин Дамиан. Надо отдать должное этому смелому человеку. Ведь он чрезвычайно рисковал, беря на себя столь опасную ношу.

Я протяжно выпустила воздух и сомкнула веки от заново овладевшей мной усталости.

— Полагаю, теперь я уже не так опасна? — рискнула предположить, едва ворочая языком и борясь с сонливостью.

— Верно, — ответила Жозефина, поднимаясь из-за стола. — Но это временно. И как долго продлится наша помощь, зависит от тебя.

— Что вы со мной сделали?

— Сёстры собрали каждая по капле твоей силы. Да, это немного. Но взять больше они не могли, потому что не настолько выносливы. Зато тебя меньше станут одолевать вспышки гнева, прекратятся обмороки.

— Спасибо.

— Не за что, дитя. Сейчас мы проведём ритуал и сольём силу в кристалл, который ты должна будешь надеть и не снимать. А теперь будь добра, прими это. Вкус, конечно, оставляет желать лучшего. Но по-другому ритуал не провести.

Я покосилась на женщину. Она стояла возле изголовья моей постели и протягивала пузырёк, над которым только что химичила. Вот тут я напряглась. Даже приподняться смогла на невесомой перине.

— Что это? — спросила, бегая взглядом от лица Жозефины к её руке с зажатой в ней склянке.

— Ингредиентов здесь много и перечислять их можно долго. Считай, что напиток возвращает силы и ставит на ноги.

— Где Дамиан? — вспомнила я очень несвоевременно. — Пусть он подтвердит ваши слова. Тогда я выпью.

Лицо женщины изобразило скуку. Отставив склянку, она соединила перед собой руки в замок и проговорила:

— Боюсь, ничем не смогу помочь. Мужчинам нет входа в эту часть