Лариса Рейснер. Превратности любви богини революции - Александр Борисович Широкорад

Лариса Михайловна оказалась для мужчин центром внимания. Два-три человека были вокруг нее постоянно, а иногда кружилось около 4–5, любуясь красивым молодым лицом, щедрым на улыбки, на лучистую игру серых глаз и слушая её искрометные реплики, острые слова, замечания… Когда спели итальянцы, стал читать Горький свои сказки. Глубокая задумчивость на лице Ларисы Михайловны. Все ниже и ниже она опускала голову”»[24].

Интересны воспоминания писателя Виктора Шкловского: «Лариса Рейснер — очень красивая женщина — говорила, что любовь это пьеса с короткими актами и длинными антрактами, и надо уметь себя вести в антрактах. Вот у нас тут произошёл антракт в год и два месяца, вёл я себя во время этого антракта уклончиво».

Не хочу фантазировать об отношениях Ларисы и Виктора и оставлю эту фразу без комментариев.

Тот же Шкловский писал в воспоминаниях:

«Помню, как-то Маяковский пришёл в “Привал комедиантов” с Лилей Брик. Она ушла с ним. Потом Маяковский вернулся, торопясь.

— Она забыла сумочку, — сказал он, отыскав маленькую чёрную сумочку на стуле.

Через столик сидела Лариса Рейснер, молодая, красивая. Она посмотрела на Маяковского печально.

— Вы вот нашли свою сумочку и будете теперь её таскать за человеком всю жизнь.

— Я, Лариса, — ответил поэт, — эту сумочку могу в зубах носить. В любви обиды нет».

Летом 1917 г. Лариса много отдыхала на даче в Сестрорецке. Об этом свидетельствует документ, выданный 11 июля 1917 г. члену кооператива «Сестрорецкий курорт» М.А. Рейснеру: число паёв — 1, число членов семьи — 7.

Видимо, в члены семьи записали и домработницу, и таксу Текки. Не исключено, что на Текки выдавали продукты. Замечу, подобное в России встречалось и позже. Так, в 1991 г. мой приятель сделал моей жене документ на двух «дочерей» — Басю и Нару. Бася — ньюфаундленд, Нара — среднеазиатская овчарка, названы по именам моих былых подруг.

Сестрорецк нравился Ларисе:

«Ни людей, ни их чужих жизней из моего дома не видно. Бесцельные и громадные пространства, насыщенные запахом соли, разогретых водорослей и белым светом… Раз или два в неделю пустынное побережье оживает. На высоких шестах рыбаки развешивают влажные сети, желтый и раскаленный песок одет ими, как пепельным туманом. Острый запах смолы, дёгтя и свежей рыбы на время глушит тонкое испарение мяты и сухих ползучих трав… Песок, любимый песок моих мелей, моих смолой пропахших дорожек, отвердевает под моими ногами… Только бы не потерять горячих следов, которые ведут к вышедшим из земли источникам… И ещё. Пусть будут на сухих и сильных стеблях колокольчики, пусть звенят синими цветами о свободе, которая вошла в город. Больше не надо ничего».

Ещё один необычный образ, рожденный «зримым» мышлением Ларисы: «На тонкой золотой нити близко друг от друга висят белые колокола. Края их чуть загнуты и крепкие языки — как пестики цветов. Небо держит их высоко над собой, даже птичьи крылья не знают такой лазури…»

Первая её публикация в «Новой жизни» — «Гамлет в Сестрорецком театре» — появилась 29 июня, «Прорыв Сестрорецкого фронта» — 16 июля.

Лариса всерьёз увлеклась историей театра. Мария Фёдоровна Андреева привлекала Ларису Рейснер к созданию рабочих театров. «…Я тоже хлопаю первым проблескам творчества, и ещё больше необычайному счастью, которое написано на лицах, страшно разрисованных губной помадой и углем… Радость свободной игры, радость воплощения какой-то иной, высшей мысли… В Петрограде готовится собрание большой важности: конференция всех культурно-просветительских обществ, секций клубов и народных театров… Именно сейчас, во время революции нужно воспитание чувств, школа страстей, достойных этого времени. Поймут не только Горького и Толстого, поймут и комедии Мольера, и “Бурю и натиск” юного Шиллера… и “Сон в летнюю ночь”, “Ромео и Юлию” Шекспира», — писала она в «Новой жизни» 19 сентября 1917 г. («Народный дом и его преобразование», «Любительские театры солдат и рабочих»).

Первая конференция пролетарских культурных обществ состоялась 17 октября 1917 г. Лариса пишет в газете: «Я понимаю тревогу художников, осаждаемых этими новыми, со дна появляющимися учениками. Их ждёт громадное, может быть, непосильное наслаждение. Пережить снова с нетронутыми, непосвященными — всю историю культуры, все неудачи и победы гения, начиная с первых смутных силуэтов, выбитых каменным резцом на стенах пещеры, и кончая болезненными пятнами современной живописи».

С сентября 1917 г. Лариса преподавала на просветительских курсах во дворце Белосельских-Белозерских. Кроме того, она была секретарём А. Луначарского в Комиссии по охране памятников культуры.

В октябре 1917 г. Лариса едет в Ревель (Таллин) читать лекции по истории театра.

18 октября 1917 г. в газете «Новая жизнь», выпускаемой Горьким, выходит статья Ларисы Рейснер «Гибель “Славы”». Линкор «Слава» был неожиданно введён в бой, повреждён обстрелом и выброшен на мель, в машинном отделении обломками заклинило дверь. Через дыру, пробитую в потолке, матросы выбрались на палубу, на мель выносили раненых. Капитана силой пришлось увести с мостика. Корабль с мёртвыми собирались взорвать.

«Уже огонёк тлел по шнуру, готовый взорваться в пороховой камере, — писала Лариса, — а среди обломков, то появляясь на палубе, то скрываясь, всё бегал человек с громким, отчаянным — “кис-кис”. Во всё время боя корабельный кот дрожал и кричал и теперь так забился под диван, что его отчаялись найти. И, наконец, достали, с выпученными глазами, весь ощетинившийся и сумасшедший он долго не хотел вылезать и, уже сидя на живом плече, судорожно сжимая и разжимая лапы, тыкался мордой к близкому белому лицу и не хотел прыгать вниз.

На берег сошли, Бог знает, как. Целовали землю. Нельзя рассказать словами второе рождение из яростного боя, из смерти и крови этих людей. Как движение любви, таинственной и невольной, их первые шаги по земле, звуки голоса, улыбки…

В Ревеле спасённую команду едва не избили, приняв за пьяных “большевиков”. Действительно, что за команда: ноги подгибаются, сами неодетые, даже иеромонах оказался без панталон и всем прохожим говорил: с именинами вас. И всех женщин целуют глазами. Так и прошли через город, как сквозь строй с плевками презрения на своей новорожденной, пречистой радости…

Со слов очевидца. Лариса Рейснер».

А что же было на самом деле? Процитирую Википедию:

«По итогам боя половина тяжёлой артиллерии корабля вышла из строя, машины выходили из строя, течь в трюмах “Славы” несмотря на все принимаемые меры усиливалась настолько, что корабль не мог уйти вместе с остальным флотом через Моонзундский пролив между островами Даго и Вормси (корабль принял свыше 2500 т воды); экипажу было приказано после прохода флота затопить броненосец у входа в пролив. Однако судовой комитет приказал экипажу покинуть машинное отделение из-за угрозы