Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

о маге каком‐то. Это такая потребность человеческой психики, понимаешь? Нужно объяснить, откуда вселенная взялась, – и вместо того чтобы разбираться в этом с научной точки зрения, придумали Бога. Нужен кто‐то, чтоб в географии и топографии Зоны хорошо шарил, – придумали Картографа.

– Картограф существует, – отрезал Никита. – Да ты спустись, погляди.

Я недовольно шагнул к лестнице.

– Ну и что у тебя внизу? Труп с биркой на запястье: «Это я, Картограф»?

– Не, карты там.

Лестница вела в квадратную комнату с каменными стенами, вдоль которых протянулись криво сколоченные стеллажи из реек. Оттуда торчали гвоздики, и на них во множестве висели карты. Точнее, когда‐то висели, а теперь осталась всего парочка, остальные кто‐то сорвал – в спешке, скорее всего, потому что на некоторых гвоздях белели обрывки бумаги.

Но те две, которые еще были здесь, я вместе с Пригоршней внимательно рассмотрел. Самодельные, нарисованные от руки, без всяких линеек и циркулей, на неровно отрезанных кусках ватмана. На одной я узнал план зданий «Технопрома», а на второй…

– Слушай, по‐моему, это катакомбы, которые от Полигона тянутся, – сказал Пригоршня, тыча в карту стволом обреза. – Необычная какая‐то. Что это за кружочки красные? А вон крестик…

– И стрелки какие‐то пунктирные, – вставил я, снимая карту с гвоздя. – Возьми вторую, сверни. С собой захватим, я изучу на досуге.

Еще в помещении был стол с высокими ножками и наклонной столешницей, где в неглубоких выемках по краям лежали несколько карандашей и цветные мелки.

– Это он здесь рисовал, – важно пояснил Никита.

– Картограф, да? – уточнил я.

– Ага. А ты типа до сих пор сомневаешься?

– Напарник, карты – не доказательство.

– А то, что в доме этом странно так, дух такой… нечеловеческий?

– Ну так что?

– Да то, что Картограф и есть не совсем человек! Ну как Доктор – он, по‐твоему, нормальный? Это как… ну, как новое такое существо, понимаешь? Которое под влиянием Зоны из человека получилось, у которого мозги иначе уже работают. Вот и Картограф такой. Про него всякие-разные вещи рассказывают… Но он не как Доктор, он на глаза почти никому не показывается, а чтобы найти его, сильно постараться надо. Я че думаю? Думаю, он этими…. «пространственными пузырями» этими занялся. Стал их изучать да на карты свои наносить. Ну и поселился в этом «пузыре». А когда темные появились – он отсюда свалил.

– Зачем? Ты ж вроде говоришь, он могучий такой…

– Ну могучий… Но, во‐первых, он же не боец, его могучесть в другом – он с пространством умеет обращаться, всякие пути секретные отыскивать и ходить ими… А во‐вторых, зачем ему вообще с темными воевать? Может, как раз время пришло ему в другое место перебираться, тут увидел как раз, что они идут… Ну, собрался да ушел по своим делам. Или даже сам по себе ушел, а они позже подгребли. Или наблюдали за ним тайно и явились только после того, как он ушел. Всякое может быть.

– Куда? – спросил я, поднимаясь по лестнице обратно. – Куда ушел? Каким путем, как? Пригоршня, я тоже хочу уйти куда‐нибудь отсюда – не нравится мне здесь. Ладно, там вон еще помещение какое‐то, давай и его изучим.

Пока напарник выбирался из подпола, я осторожно открыл очередную дверь, стоя сбоку от нее, сначала сунул внутрь ствол, потом заглянул. Оглядев комнату, позвал:

– Эй… партнер!

Он в это время чем‐то скрипел позади, должно быть, пытался закрыть люк, и я повысил голос:

– Никита!

– Чего надо? – откликнулся он.

– Мне? Мне ничего. Это тебе надо. Ты же оружие любишь, малыш? Вот тебе счастье привалило, сколько игрушек…

* * *

В конечном счете оказалось, что счастья в соседнем помещении не так уж много. Под оружие была отведена стойка у стены, где стояло пять слабеньких английских штурмовых винтовок «Enfield L85», две снайперки СВД и пара спецавтоматов «Вал», которые, как я знал, Никита страстно любил за бесшумную и беспламенную стрельбу… Ну, почти бесшумную и почти беспламенную.

На нижней полке лежали три браунинга «Хай-Пауэр», при виде которых у напарника загорелись глазки и участилось дыхание, как у девушки после первого поцелуя, – магазины, пистолетные обоймы и, в специальном длинном чехле с кожаными петлями, – полтора десятка гранат.

– Семьдесят третий тип, – объявил Пригоршня, доставая одну и взвешивая в руке. – Видишь, небольшая? Хотя там слой уже готовых осколков выложен, которые при взрыве разлетаются. Замедление у нее секунды три с половиной. Хорошая! Люблю! С собой возьмем!

– Остальное тоже с собой возьмешь? – спросил я и прошел к шкафу в дальнем конце комнаты. Там оказалась одежда: комбинезоны, куртки, несколько пар штанов, плащи. На крючках висели ремни, внизу стояла обувь, сапоги и ботинки, на верхней полке лежали головные уборы: несколько военных фуражек без кокард, каски, вязаные и клеенчатые шапочки.

Справа от шкафа были армейские ящики, в которых нашлись консервы, бутылки минеральной воды, пакеты с сухарями и аккуратные стопки спецпайков.

– Хороший у Картографа схрон, – одобрительно произнес Никита сзади, и я оглянулся. Пятнадцать гранат весят килограмма три, но он решил ни одной не оставлять, нацепил кожаную полоску на плечо, пристегнув концами к ремню спереди и сзади. – Или не его все же? Ну то есть Картограф тут точно недавно обитал, но, может, до него кто другой жил? Потому что зачем ему столько оружия? Слушай, что‐то плечо опять разболелось. У тебя лекарство то осталось? Очень оно мне хорошо тогда…

– Позже, – ответил я. – Надо, чтоб время прошло между двумя уколами. Давай поедим и переоденемся, раз тут такое богатство. А потом будем решать, что дальше делать.

* * *

Через пару часов, успев немного поспать после сытного обеда и экипироваться, мы вышли на крыльцо. Я переставил канистру на доски и пристроился сверху, а Пригоршня уселся на край настила, свесив ноги. Он таки уломал меня вколоть ему еще промедола, а под стеллажом мы нашли деревянный ящик, где лежали бинты, йод и прочее. Напарник обработал мне спину, после чего я съел еще пару таблеток пенталгина.

Пока мы находились в доме, снаружи ничего не изменилось: все та же пуховая желтая дымка вверху и внизу, такое же освещение и тишина.

– Здесь как на той базе, – произнес Никита, задумчиво озираясь. – Че ты тогда сказал? Будто время остановилось? – Он поглядел на часы. – Слушай, а ведь уже часов пять прошло, как мы на базу попали. Что ты молчишь?

Еще некоторое время я смотрел остановившимся взглядом себе под ноги, потом встрепенулся и сказал:

– Медведь же их сам и положил.

– Что? Кого положил?

– Тех, кого Курильщик с ним отправил.

Пригоршня вылупил на меня глаза:

– Андрюха, ты что говоришь?

– По‐моему, Медведь их специально через ловушки повел.

– Чтобы отделаться от них?

– Да. Он ведь этот район лучше всех изучил, сам знаешь: они с Рваным и Турком тут много шастали и на грузовике своем разъезжали. Я, конечно, не в курсе, откуда к нему сведения попали,