Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

– Чего это он переживает?

– А я знаю? Боится, наверно. Что дальше будем делать, партнер? Надо людей найти, если они в этом месте есть. А здесь что? – Тут он заметил труп. – Ага, есть люди! Потому‐то он и боится, а ты думал! Что здесь произошло?

– Значит так, Ватсон, – сказал я. – Мужик этот на телеге приехал за оружием, которое в сарае было закопано. Можешь посмотреть, там яма свежая. Откопал, положил на телегу, тут на него напали какие‐то… другие мужики. Прострелили ему голову – у него в виске дырка, – забрали то, что он выкопал, и свалили.

– Ага… Э, а живот? Живот у него, как от псов! Не лепится что‐то, э?

– Элементарно, доктор. Уже после того, как убийцы отъехали, прибежали дохлые псы и поели ему внутренности.

– А, точно! Нет, а почему тогда конь… Ну то есть тогда б они и его сожрали. А он… хотя… – Пригоршня обошел скакуна, приглядываясь к свисающим с морды обрывкам веревки. – Вот, теперь понял. Этот, который за оружием приехал, его распряг, прежде чем яму начинать копать, и привязал вон там, где, видишь, трава, чтоб, значит, кушало животное. А когда псы появились, конь веревку порвал и убежал… Молодец, хороший! – Напарник вновь ласково хлопнул животное по шее, и оно в ответ попыталось его лягнуть, но как‐то боязливо, без энтузиазма.

– Пригоршня, вот скажи, – произнес я, усаживаясь на телегу. – Ты что больше любишь – оружие или лошадей?

– Женщин, – честно ответил он.

Глава 2

Псы появились, когда поле с сараем давно осталось позади. Пегий и без того оказался нервным зверем, я даже предложил Пригоршне сдать его в психбольницу на стационарное лечение. А тут он заржал и попытался встать на дыбы, после чего рванул вперед с такой скоростью, что телега застонала, готовая рассыпаться в любое мгновение.

– Что там? – выкрикнул напарник, вцепившись в поводья и качаясь на передке, как хилое деревце на ураганном ветру.

Я распластался позади, широко расставил ноги и упер локти в бортик телеги, целясь из пистолета.

– Псы.

– Обычные?

– Нет, слепошарые.

– Наверно, те, что мужика погрызли, – предположил Никита.

– Наверно. – Я выстрелил.

И попал, но пес лишь клацнул зубами в ответ. Их было три больших безглазых урода, ориентирующихся благодаря «ментальному нюху»: они ощущали ауру живого, а не видели это живое.

Конь опять заржал, хрипло и как‐то надрывно, горлом, – совершенно неожиданно ржание это отчетливо напомнило человеческий вопль, будто он заорал от ужаса. И рванул вперед быстрее прежнего. Телега содрогнулась.

– Давай назовем его Безумным! – прокричал я, суя пистолет за ремень и снимая с плеча «эфэн», к которому в домике на склоне мы нашли боезапас.

– Безумно быстрым? – крикнул Никита.

– Безумно нервным.

Я полоснул очередью. Попасть с мотающейся из стороны в сторону телеги в скачущих по ухабам и рытвинам зверей не так‐то легко. Пули взбороздили землю перед лапами тварей, а после взобрались по телу одной из них, пересекли тупую бугристую морду и перескочили на грудь второй. Очередь уже готова была последовать дальше, чтобы добраться до третьего пса, но тот, будто что‐то почувствовав, оттолкнулся от земли и одним мощным длинным прыжком преодолел расстояние до телеги, оказавшись прямо за ней.

Два зверя кубарем покатились в пыли. Патроны закончились, я полез в сумку за магазином. Тут Безумный опять заорал нечеловеческим голосом, а вслед за ним завопил Никита. Телега резко накренилась, и меня бросило в сторону.

Я бы выпал, если бы не боковой бортик. Он громко треснул, но задержал движение. Привалившись к нему спиной, чувствуя, как инерция вдавливает тело в дерево, я повернул голову и увидел, что мы несемся по крутой дуге мимо отвесного земляного склона в пару метров высотой. Он был справа, а слева сразу за краем дороги тянулся глубокий кривой овраг, над которым закручивался смерч… Что это там, «птичья карусель» или «комариная плешь»?

– Черт! – выкрикнул Никита. Выискивая глазами последнего пса, я перезарядил «эфэн».

Небо на мгновение затмила тень, и с откоса через меня перемахнул еще один слепой мутант. Напарник заметил его раньше и, развернувшись на одной ноге, носком ботинка со всей силы залепил в морду лобастой твари. Оба упали: Никита – на спину, а пес, кувыркнувшись в воздухе, – боком, на самый передок.

Пригоршня вскочил на колени, рванув оружие, но с перепугу ухватился не за одну из многочисленных рукоятей на боках, а за гранату.

Услышав рев зверя прямо позади себя, Безумный совсем обезумел. Я хочу сказать, он с самого начала не показался мне адекватным конем, а тут в голове у него, должно быть, окончательно соскочила какая‐то пружинка, и он, издав звук, на который, как мне казалось, никакая лошадь от природы не способна, прыгнул.

Нормальные лошади обычно не прыгают, разве что встают на дыбы, да и то не так уж часто. Прыгают спортивные скакуны, подчиняясь приказу наездника, преодолевая препятствие во время состязания… Так или иначе, Безумный скакнул, а потом еще раз и еще. Крутой поворот внезапно закончился; телега наклонилась сильнее, я услышал треск за спиной, потом она подскочила, выравниваясь… Я же свалился вместе с бортом, не выдержавшим давления.

Задняя его часть оторвалась, но передняя лишь надломилась, и борт упал наискось, скребя концом по земле. Я скатился, выпустив оружие, рухнул на дорогу. Окружающий мир взорвался искрами и потемнел. Плохо понимая, что делаю, я схватился за широкую наклонную доску, волочащуюся сбоку от телеги.

Рядом бежал пес. Голова и шея зверя были явно длиннее, чем у других представителей его породы. Я заелозил пальцами по шершавой, в сколах и сучках, поверхности. Пронырнув между колес, пес метнулся ко мне. Он прыгнул, но промахнулся, потому что я наконец смог влезть на доску и кое‐как подтянулся; лишь ноги оставались на дороге, подскакивая, судорожно дергаясь на ухабах и кочках, которые уже превратили нижнюю часть штанин в индейскую бахрому.

Челюсти лязгнули в сантиметре от колена. Я подтянул тело выше, упираясь каблуками в торчащие из нижнего конца гвозди… Пес прыгнул опять.

Но теперь я был готов. Согнул ноги и с силой распрямил их, вмазав подошвами тяжелых армейских ботинок ему в морду. Голову зверя отбросило назад. Перевернувшись в воздухе, он упал на край доски. Прямо на длинные ржавые гвозди.

Я зашарил у пояса. Пес взвыл, дергая лапами, пытаясь сорваться с гвоздей, будто Мюнхгаузен, за волосы вытаскивающий себя из болота. Я видел его коричневое брюхо и обращенную ко мне задницу между раскоряченными задними лапами. Подняв голову, он мучительно заскулил.

Я направил в безглазую морду ствол «Форта», который держал в вытянутой левой руке. Расстояние между пистолетом и целью было не больше полутора метров.

Как уже было сказано, в