Ствол и артефакт - Андрей Левицкий

этом пистолете двенадцать патронов. До того я выстрелил дважды, пуль оставалось десять… И семь из них я всадил в голову зверя, которая под конец стала напоминать рыхлый муравейник. Я разинул рот, увидев, как что‐то ползает там, в развалах покалеченного пулями черепа: маленькие гибкие тельца сновали из стороны в сторону, жирно поблескивая, копошились, пытаясь уползти вглубь, подальше от дневного света… Черный Сталкер, что же это такое?! Паразиты, живущие в голове, прямо в мозгу слепошарого пса‐телепата? Только этого – или у всей их породы? Это болезнь? Или симбиоз? Быть может, именно он и сделал их телепатами?

Мысли пронеслись в голове мгновенно. Доска под спиной стремительно провалилась вниз: последние древесные волокна, скрепляющие ее с бортом, лопнули. Я повернулся, бросая «Форт» на дно телеги, обеими руками вцепился в ее край и повис.

Обломок доски улетел вместе с псом, а моему взгляду предстала живописная скульптура вроде той, где Самсон разрывает пасть льву. Пригоршня, опустившись на одно колено, левой рукой сжимал шею пса, а правой пытался скормить ему гранату, просовывая ее в разинутую пасть.

Гранату без чеки.

– Взорвется сейчас! – заорал я, не зная, что делать: то ли лезть на телегу, то ли, наоборот, прыгать с нее.

Напарник взмахнул рукой и нанес сокрушительный удар, на мгновение став похожим на машину для забивания свай. Кулак врезался в морду зверя, вогнав гранату глубже в пасть. Клыки заскрежетали по ребристой оболочке, Никита привстал, обхватил извивающееся тело, поднял. Когти оставили на его боку глубокие царапины, и он отбросил зверя.

Я схватил лежащий неподалеку на дне «Форт», и когда массивное тело взмыло в воздух, дважды выстрелил в летящую мишень. Одна пуля впилась в брюхо, другая в бок. Никита упал на колени, прижался лбом к телеге и накрыл голову руками. Бросив пистолет, я отпрянул, повис за бортом, спрятавшись за ним. Граната взорвалась.

* * *

Привести Безумного в чувство мы так и не смогли. Кое‐как заставили умерить бег, но никакие увещевания Никиты, который спрыгнул с телеги и пошел рядом с этим психом, никакие похлопывания по шее и ласковые слова, произнесенные в нервно подрагивающее ухо, ни к чему не привели. Должно быть, больному сознанию коня мы представлялись этакими зловещими демонами, в одночасье перенесшими его из привычного мира в какое‐то иное пространство, полное ужасных непонятных врагов.

– А давай его пристрелим? – предложил я, когда Безумный в очередной раз попытался встать на дыбы и заржал. – Сделаем хорошее дело, ему же легче станет.

Никита оглянулся на меня чуть ли не с презрением.

– Да он же шизофреник, – продолжал я, едва заметно дергая вожжи, отчего длинный облезлый хвост коня нервозно засновал из стороны в сторону. – И еще, может быть, маньяк, Чикатило какой‐нибудь. Наверное, по ночам молодых жеребцов в лесополосу заманивает и там…

– Город, – объявил Пригоршня.

* * *

Полноценным городом назвать это было все же нельзя. Обогнув холм, дорога вывела нас на окраину небольшого поселения, пыльного и тихого. Состояло оно в основном из одноэтажных домиков, давно покинутых, судя по слепым окнам без стекол и проломленным шиферным крышам.

– Никого не вижу, – сказал напарник, ведя коня под уздцы.

Мы достигли земляной улицы, и я выпрямился во весь рост на передке телеги, глядя по сторонам. Домов стало меньше, вместо них потянулись длинные приземистые строения.

– Да это ферма бывшая, – объявил Пригоршня.

– Или колхоз. Но небольшой совсем. Что там, площадь?

– Люди, – сказал он.

Сараи и амбары тянулись слева, дома были справа, а впереди мы увидели площадь и небольшую толпу народа.

– Что они делают? – Я прищурился, вглядываясь. – Слушай, а ну‐ка, давай телегу тут оставим и тихо к ним подойдем. Что‐то там непонятное происходит…

– Да что непонятного? – начал Пригоршня, и тут раздался выстрел.

Звук далеко разнесся в тишине, царившей над поселком и окрестными полями. Безумный, к моему удивлению, не заржал, но встал как вкопанный, опустив голову между бабками.

– Но‐о… – Напарник схватил поводья и потянул коня в сторону, под прикрытие домов.

Я спрыгнул с телеги. Никита набросил поводья на покосившийся плетень, погладил коня по пегой шее и ласково сказал в подрагивающее ухо:

– Мы за тобой вернемся.

Безумный попятился, кося на Пригоршню выпученным глазом. Мы пошли к площади. Возле нее высилось единственное здесь двухэтажное здание – еще и с деревянной башенкой над скошенной крышей. В башне виднелось узкое окно, заколоченное досками.

– Военные. Видишь?

Я сказал тихо:

– Ага. Теперь осторожно надо.

– Я понял уже. Слушай, у них и машина… Так, держись слева от меня, Химик. Чуть что – в кусты ныряй. Возле коровника вон.

– Это, по‐моему, курятник, – возразил я. – А вон поле с этим… с бураком. Зачем им столько бурака?

Он не ответил, сосредоточенно разглядывая две группы людей на площади. Нас пока не замечали. Одна группа – в основном мужчины, хотя среди них было несколько женщин – вытянулась длинным рядом. Сомнительно, что люди встали так сами, скорее их выстроили, чтобы каждый был на виду. Одеты обычно для Зоны, без оружия – во всяком случае, я его пока не заметил. Они выстроились спинами к полю и кустам, глядя на солдат в обветшалой грязной форме ооновских войск. Я такую видел у вояк с Кордона – тех, кто из иностранного контингента. Среди них выделялся один, в форме офицера, выглядевший более опрятно, чем остальные, высокого роста, с черными, гладко зачесанными волосами. Капитан, или кто он там был, стоял возле армейского автомобиля – нечто среднее между джипом и небольшим грузовичком – с массивными колесами и бронированной кабиной. В открытом кузове лежали мешки и ветхие деревянные ящики, в кабине виднелся одинокий силуэт.

Теперь мы шли совсем медленно, стараясь не привлекать к себе внимания. В толпе селян, как я мысленно окрестил тех, кто выстроился рядком, нас пока никто не заметил, а вот вояки заметили, но особого значения нашему появлению не придали. Издалека оружие Пригоршни не бросалось в глаза, и они, должно быть, приняли нас за припозднившихся жителей поселка. Автоматы у солдат висели за спинами, да и стояли все, кроме капитана, в непринужденных позах… Кажется, они чувствовали себя здесь в безопасности.

– Все на этот дом пялятся, – краем рта негромко сказал Пригоршня. – Который с башней. Чего это они?

– Ждут, чтоб кто‐то вышел? – предположил я.

И оказался прав: дверь распахнулась, двое солдат вывели оттуда девицу, которой они заломили руки за спину.

Девица была красивой – это как‐то сразу стало понятно. Молодая брюнетка невысокого роста, одетая в закатанные до колен мужские брюки и рубашку навыпуск. Я мысленно вздохнул, заранее предчувствуя недоброе. Брюнетки были слабостью Пригоршни, он от них таял. И, как многие здоровяки под два метра ростом, он любил именно таких: мелких, щупленьких.

К тому моменту, когда они вышли из дома, мы успели