Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

давали ему окончательно сдаться. Дамир вдавливал ногти в ладонь до крови, кусал губы, перебирая в памяти те далекие дни, когда отец брал его с собой на охоту в Черный Лес у самой границе с Поясом Завесы.

Он тогда был совсем мальчишкой, отчаянным, смелым, не осознавал, сколько опасностей их поджидало за каждым кустом. И тварей, обитающих там, он не боялся. Хотя ему не раз доводилось видеть, как мимо проносилась зловещая тень Лесовика — огромного чудища, сплетенного из корней и ветвей, и хищных кровожадных стригов, ворующих с полей заблудившихся коров и не брезгующих насосаться крови у пастухов.

А сколько раз они с отцом натыкались на следы свирепых волколаков и слышали зов мавки, доносящийся с топких болот? Сколько раз замечали в облезлых черных кронах светящиеся глаза кры́лов?

Не пересчитать.

Но смерть словно обходила их стороной, следила из зловещей тьмы, шептала, уговаривала, но близко не подходила.

— Запомни, Дамир. До заката в лесу тебе нечего бояться, — часто повторял отец. — Заговоренные мы. Не тронет нас ни одна тварь при свете дня, но стоит сумеркам спуститься — беги от них прочь без оглядки.

— Как это «заговоренные»? — по-детски удивлялся Дамир.

— Должок за ними, сынок. — коротко отвечал отец. — Но никому ни слова о том, что мы тут видим и о чем говорим. Понял меня? Проговоришься — свои же растерзают.

И Дамир молчал, верил отцу беззаветно, как единственному близкому человеку. А потом, когда тот сгинул в лесу, обозлился страшно на отцовские байки, которым оказалась грош цена.

Раздосадованный воспоминаниями, Дамир пошевелился, и внезапный приступ судороги свел мышцы бедра. Пытаясь изменить положение, он неловко дернулся. Его сапог, подбитый железом, с глухим лязгом врезался в один из ящиков с «Ледяными Слезами».

Звук, усиленный эхом и магическим фоном, прозвучал подобно удару колокола. Сверху, со стороны палубного люка, донесся тяжелый топот кованых сапог.

— Внизу кто-то есть! — рявкнул голос, лишенный человеческих эмоций.

Люк с грохотом распахнулся, впустив в темноту трюма тусклый свет магического фонаря. Дамир зажмурился, но было поздно.

Тяжелая рука в латной перчатке вцепилась в его воротник. Парня выволокли из укрытия с той же небрежностью, с какой выбрасывают пустую тару.

На палубе царил мертвенный полумрак, разгоняемый призрачным мерцанием рун на бортах баржи. Стеклянка несла судно вдоль берегов, заросших Черным Лесом. Дамир не сразу понял, почему очертания лысых деревьев и каменистых берегов кажется размытым, словно его зрение затуманилось от долгого пребывания в темноте.

И только когда проморгался, заметил, что над судном установлен магический барьер, прозрачным куполом накрывавший весь караван из трех барж. Тонкий защитный слой мелко дрожал от соприкосновения с пепельным туманом, и только этим выдавал себя.

Мира, сидящая на скамье в самом конце судна, похолодела, когда увидела, как двое аскарских стражей вытаскивают на палубу трясущегося от холода парня.

— Дамир! — сорвалось с её губ прежде, чем она успела осознать опасность.

Инквизитор в черном одеянии медленно повернул голову. Его капюшон напоминал глубокий провал тьмы, в котором на мгновение вспыхнули два рубиновых угля.

— Немеченый? Здесь? — голос Аскара прозвучал как шелест сухих листьев. — В караване нет места лишним ртам. За борт его. Мавкам на потеху.

— Нет! Постойте! — Мира бросилась вперед, но путь ей преградил стражник, выставив оголенный меч. — Он со мной! Он… он мой брат!

Бесцветная тощая девчонка вцепилась в край плаща Миры, потянула назад. Её блеклые глаза расширились от ужаса.

— Мира, не лезь на рожон… только хуже сделаешь, — воскликнула она, но в этот миг воздух над рекой внезапно изменился.

Низкий, вибрирующий гул пришел со стороны Завесы. За пределами призрачного щита мгла начала двигаться, принимая очертания бесчисленных теней. А в сером мареве Черного Леса, оживала тьма. Десятки, сотни светящихся глаз… изумрудных, багровых, мертвенно-белых. И все они жадно следили за движением баржи.

Несметное количество уродливых тварей стремительно перемещались вдоль русла реки. Огромные, свирепые, быстрые.

Одни бежали на двух конечностях, другие — на четырех. Третьи рассеивались, сливаясь с прибрежной дымкой, и собирались снова… в огромных пепельных колоссов, внутри которых тлели искры. Четвертые кривлялись, повторяя жесты людей, находящихся на баржах, и принимая их искажённый лик, чем пугали до потери разума.

Отмеченные немели от ужаса и падали на дощатое дно без чувств или хватались друг за друга в поисках утешения. Паника сорвалась в крик, когда в верхних слоях тумана показались кры́лы, оглашая тишину резким, рвущим душу криком.

Стража напряглась, напрочь забыв о Дамире. Аскары обнажили мечи, руны на которых вспыхнули алым. Инквизитор замер, вскинув голову к небу.

Из пепельной выси, пробив плотные слои облаков, камнем вниз рухнула птица. Она была крупнее орла, с оперением цвета остывающей золы и лицом, пугающе похожим на человеческое, но застывшим в маске вечной скорби.

— Это же птица гамаюн. Вещая тень Завесы, — выкрикнул кто-то из толпы.

Птица плавно опустилась на затянутую в черную перчатку руку инквизитора. Тот склонил голову, словно прислушиваясь к шепоту, который слышал только он. Птица раскрыла клюв, и над палубой пронеслось пророчество:

— Из чёрной воды и пепельного ветра поднимется Дева Завесы.

Двуликие назовут её своей, а огнерождённые заберут силой.

И вспыхнет на Пепельных Землях пламя древней вражды.

Но ни тьма не отвергнет её, ни пламя не сожжёт.

И в тот день сорвутся печати, державшие порознь тьму и пламя.

Мира ощутила, как по её позвоночнику пробежал ледяной разряд. Она невольно подалась вперед, вглядываясь в мерцающую плоть барьера, который до этого момента не замечала.

Значит, все же не зря инквизитор водил над рекой руками и на откуп тварям всех отмеченных отдавать не собирался, как она, грешным делом, подумала.

За границей магического щита разъяренные кры́лы начали с грохотом биться о прозрачный купол. Остервенело молотя крыльями, они скребли длинными острыми когтями по преграде, оставляя на нем кроваво-черные разводы и едва различимую паутину трещин.