Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

— Ингрид сказала, что знала твоего отца? — тихо спросила Мирослава, с трудом удержавшись, чтобы не коснуться его плеча. — Она не Родана имела в виду?

— Нет, — Дамир посерьезнел, и в его голосе прорезалась давняя горечь. — Моего родного отца. Того, что сгинул в Чёрном Лесу.

— Но как это возможно? — Мира нахмурилась. — Охотники так далеко никогда не забирались.

— Вот и я не пойму, — Дамир обернулся и озадачено посмотрел на свою ладонь. — Она упомянула, что он «обещание выполнил». Какое обещание? И как отец был связан с этим местом? Может, он не погиб тогда, а…

Разговор прервала Рада. Она поднялась с лавки и сморщила свой изящный нос.

— Знаете что, заговорщики? От нас несет так, что никакой изумруд не спасет. Мы пропахли смертью, кровью и пылью Пояса Завесы. Целительница сказала, что можно помыться в реке. Я больше ни минуты не вынесу в этой грязной рубахе.

Они вышли из избы, и у Миры от избытка эмоций и восхищения защипало глаза. Долина в лучах мягкого неземного сияния напоминала ожившую легенду, сошедшую с исстеливших древних страниц. Плотная пепельная завеса над головой, обычно суровая и беспросветная, здесь налилась изнутри густым янтарным блеском. Словно магический купол удерживал свет, не позволяя ему рассеяться в мертвых землях снаружи.

Источник свечения таился повсюду. Он поднимался от самой почвы золотистым маревом, сочился сквозь прожилки листьев и дрожал в воздухе медной пыльцой. В этом оазисе крепкие избы с ладными крышами утопали в густой, невозможной зелени. Воздух наполняли ароматы цветов, которые в пыльных городах считались давно вымершими.

Но больше всего их поразили жители. Мимо проходили мужчины и женщины, и каждый из них по какому-то странному капризу богов обладал белоснежными волосами и яркими, пронзительно-зелеными глазами, точь-в-точь как у целительницы.

— Глядите-ка… они все на одно лицо, — шепнул Дамир, ошарашенно оглядываясь.

— Ага, — согласилась Мира. — Как братья и сестры.

— Без магии тут точно не обошлось, — с подозрением в голосе буркнул Яромир.

Рада восторженно осмотрелась и расплылась в улыбке.

— А мне нравится, — с придыханием проговорила она. — Красота вокруг неописуемая, воздух чистый, зелень сочная, земля влажная и свет от каждой пылинки сочится. И люди внутренним светом сияют.

— Одинаковым, — мнительно подытожил Яромир.

— Вот и неправда. Ты присмотрись. Разные они, — возразила Рада. — А цвет волос и глаз, может быть, просто местная особенность.

Спорить с ней никто не стал. Да и какой смысл перебирать догадки? Правда сама со временем себя проявит. Их же пока отсюда никто не гонит.

Жители деревни, завидев гостей, не проявляли страха или злобы. Напротив, приветливо улыбались и махали руками, провожая путников добрыми взглядами. Их радушие после вечной подозрительности Кряждара казалось пугающим и диковинным. Почти таким же, как искусственное боголепие клинградцев, бросающих под колеса белые цветы и окрестивших их «дарителями».

Спустившись по пологому склону к реке, они нашли безлюдное место, скрытое от глаз деревни высокими ивами. Кристально чистый поток на удивление оказался совсем не холодным. Уж куда теплее, чем в ледяной Стеклянке, в которой даже в разгар лета ступни сводило. Единственная отрада — баня, где от жара все кости ломило, но зато кожа потом ощущалась как бархат и скрипела от чистоты.

— Мальчики налево, девочки направо, — скомандовала Радмила, указывая на плотную заросль камыша, разделявшую берег надвое.

Вскоре за стеной камыша послышались всплески и веселый смех Дамира. Мира осторожно вошла в реку, чувствуя, как смывается тяжесть последних дней. Впервые за долгое время холод и боль отступили, сменяясь легкостью и робкой радостью.

В тихой прозрачной заводи дно просматривалось так отчетливо, что каждый камешек казался драгоценностью, лишенной привычного пепельного налета. Девушки использовали душистое мыло, которое им дала целительница. Брызгаясь и дурачась, они щедро натирали свои измученные тела и волосы. Затем ныряли в теплую воду и снова брались за мыло, с наслаждением вдыхая запах полевых цветов и густого лесного меда.

— Это ли не рай, Мира? — восторженно восклицала Рада, обдавая лицо чистой водой. — Мне в Лиграде такое и не снилось. Стеклянка у нас бурная, ледяная. Даже по колено не зайти. — рассмеялась и зашла в речку по плечи, скрывая красивую налитую грудь. — Кстати, почему Дамир тебя Златкой зовет?

— А то не видно, — Мирослава тряхнула медными локонами и тут же прикрыла ими собственную наготу. Своей худобы она даже в бане смущалась, где кроме матери и сестры ее никто не видел, а на фоне сочных форм Радмилы и подавно. — Но я с ним постоянно на эту тему ругаюсь. Имя человеку не просто так с рождения дают.

— Ну и зря, — хохотнула Рада. — Злата — это же от золота. Благородный металл, а не какая-то ржавчина. Не вижу тут ничего обидного. Любит он тебя, — добавила тише. — И брешет, что ты ему сестра. На сестер так не глазеют, — заговорщически подмигнув, Радмила расхохоталась и шутливо брызнула в Миру водой. — Да и ты с него глаз не сводишь.

— Не придумывай, — отплёвываясь, Мира собрала волосы жгутом и крепко выжала.

— Да не отпирайся ты. Я никому не скажу, — отмахнулась Рада и мечтательно улыбнулась. — Был у меня в Лиграде один… Справный парень, кузнецкий сын. Плечи — во! Косая сажень. Как заиграет, бывало, на рожке, так у всех девок в округе сердца заходились. А уж как на меня смотрел… Глаза синие-синие, как лед на глубокой реке, и задорные искры в них плясали, когда смеялся. Мы ведь с ним уже и о свадьбе сговаривались, он мне даже гребень резной подарил…

Рада зачерпнула горсть воды, но не бросила в Миру, а просто смотрела, как капли стекают сквозь пальцы. Улыбка