Двуликие: Дева Завесы - Алекс Джиллиан

— А как метка на запястье проступила, так и глаза его потухли. Я ведь дура была, в ноги ему кидалась, умоляла: «Убежим, Ванюша! Не отдавай меня Аскарам проклятым». А он… — Рада тоскливо усмехнулась, глядя куда-то сквозь зеленые кроны ив. — Руки мои отцепил, будто я зараза какая. Сказал, что с меченой ему жизни не будет, и из дома выставил. Даже гребень свой забирать не стал, побоялся коснуться.

Она резко тряхнула головой, расплескивая воду, и снова хитро, почти вызывающе прищурилась:

— Так что ты, Мирослава, момента не упускай. Пока Дамир на твою худобу и рыжину любуется, хватай его крепко. Жизнь у нас короткая, как искра в костре, и не каждому выпадает тот, кто за меченой пойдет хоть в самый ад.

Мира промолчала, но слова Радмилы отозвались в груди тупой, тянущей болью. Она пристально смотрела на девушку, шумную, смешливую, готовую на любую проказу, а видела глубокие шрамы. Оказывается, ее звонкий смех звучит не от избытка радости, а от отчаяния человека, которому нечего терять.

«Ее тоже гнали, как дикого зверя, — пронеслось в голове у Миры. — Только за мной шёл Дамир, оберегая каждый шаг, а её бросили одну на пороге, как старую ветошь».

Она невольно коснулась плеча, где под кожей всё ещё пряталась память от острых когтей крыла, и посмотрела в сторону камышей, за которыми слышался голос Дамира. Его забота всегда казалась ей чем-то естественным, почти само собой разумеющимся. Теперь же самоотверженная преданность парня выросла в её глазах до небес. Он не просто не испугался — он пошёл против всего мира ради неё.

Мира осторожно дотронулась до руки Рады, выражая поддержку без лишних слов.

— Не каждый парень — Иван, — тихо произнесла она. — И не каждый заслуживает твоего сердца.

Глава 11

Когда девушки вышли на берег и облачились в прихваченную из избы одежду, Мира потрясенно замерла, рассматривая свое отражение в зеркальной глади.

Тончайшая ткань платья красиво облегала фигуру и ощущалась почти невесомой, словно сотканной из паутины и лунного света, но при этом оставляла чувство защищенности и ласкового тепла. Изумрудный оттенок ткани впитал в себя всю сочную зелень долины, а изящные кружева на рукавах напоминали застывшую пену на гребне волны.

— Невозможно красиво, — выдохнула Радмила, с трепетом поправляя ворот такого же великолепного наряда. Ее иссиня-черные волосы, мокрые и тяжелые, контрастировали с зеленью платья, делая ее похожей на сказочную принцессу, сошедшую с древних полотен. — В Лиграде за такую ткань купцы вывалили бы все свои тлеи, а здесь отдают даром.

Из-за плотных, почти непроходимых зарослей донесся очередной всплеск и громкий, заливистый хохот Дамира. Судя по звукам, они с Яромиром устроили настоящую шуточную битву в воде.

— Слышишь, как гогочут? — Рада лукаво прищурилась, проницательно глядя на Миру. — Твой Дамирка совсем голову потерял от радости. А Ярик… всё пытается выглядеть серьезным, но ему не всегда удается. У него такой… глубокий голос, когда он не хмурится и не брюзжит.

— Дамир не мой, — машинально поправила Мирослава, хотя щеки предательски заалели.

Она и сама понимала, что Рада раскусила их чуть ли не сразу, но почему-то по привычке продолжала упираться. И дело вовсе не в том, что Мира сомневалась в чувствах Дамира или в своих собственных. Виной ее упрямству был банальный страх причинить боль тому, кто дорог. Желание защитить… такое же сильное, как и у него.

— Кстати, ты заметила, как эта Ингрид пялилась на Яромира? — разглаживая невидимые складки на подоле, как бы между прочим спросила Рада. — Зуб даю, глаз на него положила. — девушка прошлась ладонями по талии, покрутилась вокруг своей оси, наслаждаясь тем, как приятно шелестит тончайшая ткань.

— Заметила, — кивнула Мира, с улыбкой наблюдая за переменчивой как ветер Радмилой.

От ее грусти по кузнецу Ивану не осталось и следа, но это лишь ширма. Любовные шипы из сердца не так-то просто выдрать в одно мгновенье.

— И как жители на нас глазели тоже. Вроде бы и добрые с виду, приветливые, но странно тут все. И сама долина, и деревня, и люди. У нас даже в одной семье между родными такого сходства не найдешь, а здесь будто их всех из одного куска воска вылепили. Или в одной форме отлили.

— Понимаю, о чем ты, — нахмурившись, согласилась Рада. Вся ее беспечная веселость разом сошла с лица, уступив место тревожной задумчивости. — А если учесть, что они свой райский оазис среди Завесы отстроили, гуляют, улыбаются, никого не боясь, так и вовсе жутко становится.

— Может, у них свой уговор с аскарскими тварями? — Мира принялась расчесывать пальцами влажные волосы. — Или заговоренные изумруды над нечистью особую власть имеют? Чувствуешь, Рада? Здесь магия совсем другая. Светлая, лучистая. Она переливается, трепещет, тонкими нитями паутины пронизывает всё вокруг. Будто не пеплом и чёрной кровью земли подпитана, а самой природой взращена. Может, эта сила их и меняет? Делает одинаковыми, как листья на одном дереве?

Девушка расстерянно умолкла, удивившись, как гладко течет её речь. Слова сами находили дорогу, словно местный воздух прочистил мысли и развязал язык.

— Была у нас в деревне знахарка Оксана. В травах толк знала, любую хворь заговаривала, и глаза у неё такие же зеленые… — Мира запнулась. — Так местные её ведьмой звали, избу за версту обходили. Но как беда в ворота постучится — сразу к ней за спасением бежали. И она тоже у самого Черного Леса живет, а лес её не трогает. Может, и люди здесь из того же теста?

— Складно говоришь, — Рада хлопнула ладонями по крутым бедрам. — Уговор наверняка есть, и без колдовства не обошлось. Яромир сразу на этот счет смекнул. Но если бы так просто было отыскать оберег от тварей, наши бы про него давно прознали. Жрецов в городах навалом, а толку? Прорывы Завесы остановить не могут.

— Или не хотят, — тихо отозвалась Мира. — Аскарские жрецы силой пепла кормятся,