Юрий Любимов: путь к «Мастеру» - Лейла Александер-Гарретт

«Вот как, оказывается, сходят с ума!» – трясясь от страха при виде свиты Воланда, шепчет Лиходеев. Коровьев подсаживается к нему, хлопает Геллу по заднице, скидывает ботинки, раздевается до трусов, берет у Лиходеева полотенце и отправляется в ванную комнату. Перед этим Бегемот и Коровьев обиженно тычут в Воланда пальцами, когда Лиходеев забывает имя иностранного «артиста». Как можно забыть такого гастролера?! Бегемот орет: «Брысь!» Они хватают Лиходеева и выбрасывают его из Москвы, затолкнув на маятник. Свет гаснет. Лиходеев летает на маятнике в темноте и истошно вопит: «Умоляю, скажите, какой это город…» Коровьев с фонариком на лбу, как у шахтеров, равнодушно отвечает: «Ялта». Мы пробуем разные варианты «высылки» Лиходеева из «нехорошей квартиры» в Ялту.

Сцена девятая, «Коровьевские штучки». Коровьев сидит на сцене, входит управдом Никанор Иванович Босой – Лакке Магнуссон – в кителе в сталинском стиле. Никанор Иванович испуганно шарахается: «Вы кто такой будете, гражданин?» Коровьев вскакивает, бросается к нему и насильственно жмет руку: «Ба! Никанор Иванович!» Никанор Иванович подозрительно отвечает на его рукопожатие: «Я извиняюсь, вы – лицо официальное?» Коровьев задушевно отвечает: «Эх, Никанор Иванович! Что такое официальное лицо или неофициальное? Все это, Никанор Иванович, зыбко и условно. Сегодня я – неофициальное лицо, а завтра, глядишь, официальное. А бывает наоборот, и еще как бывает!» Никанор Иванович негодует: «Да кто вы такой? Как попали в запечатанную квартиру гражданина Берлиоза?» Коровьев: «Я, изволите ли видеть, состою переводчиком при особе иностранца, имеющего резиденцию в этой квартире». Никанор Иванович открывает от изумления рот: «Ничего не понимаю. Какой иностранец, где иностранец? Нет и не может быть иностранца!» Коровьев объясняет: «Иностранный артист, господин Воланд, любезно приглашен директором Варьете Степаном Богдановичем Лиходеевым провести время его гастролей, примерно недельку, у него в квартире, о чем он еще вчера сообщил Никанору Ивановичу, председателю жилищного товарищества дома № 302-бис по Садовой улице, с просьбой прописать иностранца временно, покуда сам Лиходеев съездит в Ялту». Никанор Иванович отступает: «Ничего он мне не писал». Коровьев сладко потягивается: «А вы поройтесь в портфельчике, Никанор Иванович». Никанор Иванович, пожимая плечами, открывает портфель и обнаруживает письмо Лиходеева. Никанор Иванович тупо глядит на конверт: «Как же это я про него забыл?» Автор обращается в зал к зрителям: "Да что же это с памятью, граждане?" Коровьев вздыхает: «То ли бывает, то ли бывает, Никанор Иванович. Рассеянность, переутомление и повышение кровяного давления…» Никанор Иванович: «Когда же Лиходеев едет в Ялту?» Коровьев машет руками: «Да он уже уехал. Он уж черт знает где! Черт знает… где…» Никанор Иванович строго: «Мне необходимо поговорить с иностранцем». Коровьев пожимает плечами: «Никак невозможно. Занят. Дрессирует кота. Кота, ежели угодно, могу показать. Бегемот!» Никанор Иванович оскорбленно выступает вперед: «Кота нам не надо, котов мы…» Коровьев перебивает его: «Никанор Иванович, дельце есть. Не сдаст ли жилтоварищество на недельку всю квартиру, то есть и комнаты покойного Берлиоза? Ну сами согласитесь, Никанор Иванович, покойнику квартира ни к чему! Покойники в квартирах не нуждаются». Никанор Иванович недоуменно: «Иностранцам полагается жить в "Метрополе", а не на частных квартирах…» Коровьев: «Говорю вам, капризен, как черт! Не желает жить в гостиницах. Вот они где у меня сидят, эти иностранцы! Тьфу, гадость. Верите ли, всю душу вымотали. За деньгами он не постоит. (Оглядывается и шепчет на ухо председателю.) Миллионер! Тьфу, противно просто». Никанор Иванович несколько смущенно и растерянно: «Жилтоварищество согласно сдать на неделю квартиру № 50 артисту Воланду с оплатой по…» Коровьев воровски подмигивает Босому: «Ну, смелее! Никанор Иванович. Пятьсот рублей в день… За неделю, стало быть, выходит три с половиной тысячи? Да разве это сумма? Просите пять, он даст». Коровьев бросается к столу, что-то пишет, убегает, возвращается, протягивает листок на подпись председателю, тот подписывает, растерянно улыбаясь: «Расписочку прошу. На пять… (Никанор Иванович пишет.) Прописью, прописью… тысяч рублей. Эйн, цвей, дрей. (Вручает председателю деньги. Председатель укладывает их в портфель. Коровьев подходит прощаться, протягивает правую руку, а левой вынимает из трусов еще одну пачку денег и вручает председателю.) Это за труды…» Никанор Иванович смущенно: «Где вы только деньги держите?» Коровьев: «Какие деньги, там и держим. Это вам». Никанор Иванович, метнув взгляд на пачку, отпихивает ее от себя: «Этого не полагается…» Коровьев улыбается: «У нас не полагается, а у иностранцев полагается. Вы его обидите, а это неудобно. Вы трудились…» Никанор Иванович тихо: «Строго преследуется…» Коровьев оглядывается: «А где свидетели? Где они? Что вы?» Пачка скользит в портфель, и Никанор Иванович, пошатываясь, уходит.

Никанор Иванович Босой, председатель жилтоварищества дома № 302-бис по Садовой улице в Москве, где проживал покойный Берлиоз, появляется на сцене в сталинском стиле, а Коровьев встречает его в черных семейных трусах до колен. Босому – Лакке Магнуссону – режиссер велит не кричать, как на базаре, а вести себя настороженно и сдержанно, как полагалось при Сталине. Воланд – Пер Мюрберг – спрашивает, можно ли ему уйти. «Ты можешь уйти, но голос оставь, – шутит режиссер и добавляет: – Ладно, пусть и тело остается. Придумаем, что с ним сделать». Воланд остается на сцене и произносит свою реплику: «Мне этот Никанор Иванович не понравился. Он – выжига и плут. Нельзя ли сделать так, чтобы он больше не приходил?» Коровьев отвечает звучным голосом: «Мессир, вам стоит приказать». Выполняя просьбу владыки тьмы, он звонит «куда следует» с доносом на Босого. «Алло! – плаксивым голосом говорит Коровьев в телефонную трубку. – Считаю долгом сообщить, что наш председатель жилтоварищества дома № 302-бис на Садовой, Никанор Иванович Босой, спекулирует валютой. В данный момент в его квартире – в вентиляции, в уборной, в газетной бумаге – четыреста долларов». «Кто говорит?» – спрашивает Автор. Коровьев: «Говорит жилец означенного дома из квартиры № 11 Тимофей Квасцов. Но заклинаю держать в тайне мое имя. Опасаюсь мести вышезаложенного… вышеизложенного председателя». Коровьев вешает трубку. Автор: «И повесил трубку, подлец!» Световой занавес.

Больше никто не увидит Босого в «нехорошей квартире». После его раскаяния в кабинете у следователя и принятия им наказания от Бога за грехи свои он окажется в той же психиатрической клинике Стравинского, что и Бездомный с Мастером. Поместят его справа от комнаты Мастера.

Юрий Петрович обращает внимание актеров на проблему доносов в романе: они присутствуют как в библейской части, так и в современной – советской.

Затем Любимов начинает травить анекдоты про Брежнева, как тот, очутившись в аду, выбирает