Если бы ты любил - Юлия Резник

соображаю с трудом! В моей голове происходит какой-то сбой. И хоть одно никак не связано с другим, я чувствую, что вновь оказался в ситуации, которую не контролировал. В груди просыпается знакомая боль, берущая начало где-то в солнечном сплетении и медленно расползающаяся по всему телу.

— Слушай… У меня дела. Я должен идти.

И я в самом деле хватаю рубашку и выхожу из спальни. Наверное, я веду себя как мудак, подчиняясь панической потребности как можно скорее выстроить дистанцию, выставить барьер, чтобы хоть как-то удержать контроль. Но иначе не могу — меня просто раздавит.

Слышу, как за спиной по полу шлепают ее босые пятки. Надо что-то сказать. Что-то не такое обидное. Способное если не объяснить, то хотя бы сгладить. Я тру лоб ладонью, собирая себя по кускам. Судорожно подыскиваю правильные слова. Но ничего толкового вообще не лезет в голову!

— Слушай, — выдыхаю, глядя в пол, потому что в её глаза смотреть опасно — они абсолютно ведьмовские, — я… Мне просто надо собраться. Было круто, но ты застала меня врасплох, понимаешь? Я не был готов, я… Вообще-то, Эка, это большая ответственность! Нельзя вот так лечь под мужика, корча из себя опытную женщину и…

— Ясно. Ну… Что ли… извини?

Очевидно, понимая, как нелепо это звучит, Эка начинает смеяться, пряча лицо в ладонях. А мне ни хера не смешно. У меня внутри бурлит термоядерная реакция.

— Мы еще не закончили, окей? Я не сливаюсь. Просто…

— У тебя дела.

— Да! На работе полная жопа, я и так не должен был отлучаться.

Все так, да! Если бы не страх, что я поступаю неправильно. Если бы не дикое желание убедиться, что она не в обиде. Что у нас все в порядке, и наши хрупкие, только начавшиеся зарождаться отношения выстоят. Что она меня в следующий раз не пошлет.

Убедился.

— Ну, тогда иди уже!

— Да… Я позвоню.

Вылетаю из квартиры. Воздуха не хватает. В груди всё ещё хлещет волнами то самое мерзкое чувство — смесь вины, паники и какого-то абсолютно животного страха. Я сам себе противен! Какого черта?

Все было идеально. До одного момента. До того, как меня накрыло осознанием, что я — первый. Что теперь у неё в голове я навеки помечен каким-то штампом, налагающим на меня некоторые обязательства пусть даже помимо воли. А я… Разве я ей что-то обещал?

Сажусь за руль. Руки дрожат. Пальцы скользят по кожаной оплётке. Даю по газам. Слишком резко. Машина взвизгивает, выруливая со двора. Мне нужно с кем-то поговорить. Просто выговориться. Но кому? Чтобы быть хоть относительно понятым, мне нужно будет рассказать об Алише. Готов ли я к этому? Не-е-ет! Не зря же я столько лет молчал! На это были свои причины. И от того, что Алиша умерла, они никуда не делись. Уверен, отец бы и сейчас меня осудил за нашу связь. Потому что это даже не мезальянс, как у того же Адама… Это вообще ни в какие ворота, да.

Значит, буду вариться в собственном бульоне.

Мчусь в порт. Я ведь не соврал, когда сказал, что, возможно, у нас серьезные проблемы. Влетаю в административный корпус так, будто меня подгоняет рой пчёл. Пропуск на турникете пищит, сонный охранник здоровается. Офис абсолютно пустой. Но дверь в переговорную приоткрыта. Изнутри доносятся голоса. Узнаю бархатный баритон Адама и гнусавый Ильяса — начальника службы безопасности.

— Ну что, удалось что-нибудь выяснить?

Адам кивает на ноутбук:

— Пока ничего. Но кто-то явно пытается получить доступ к логистическим параметрам контракта с китайцами. Мы его закрываем в следующем месяце, может, помнишь?

Я подхожу к столу. На экран выведен список логов: входы-выходы в систему аналитики. Обычные люди даже не поймут, что в этом тревожного. Но мы-то знаем. Нельзя допустить, чтобы кто-то сторонний мог получить эти данные. Иначе нам запросто можно будет нагадить. Подставить. Сорвать тендер. Перехватить сделку. Да что угодно.

— Почему у тебя вообще возникли сомнения?

— Да хрен его знает. Чуйка сработала. Но парни Ильяса все проверили. И насколько я понимаю, у них сложился консенсус, что кто-то тестирует нашу защиту. Причем аккуратно.

— Все так. Но никто ничего не вынес, и не скачал никаких файлов, поэтому мы не можем проверить свои подозрения.

Мы с Адамом переглядываемся.

— Ты думаешь о том, о чем и я?

— Немцы?

— Пока мы не пустили их в нашу систему, таких проблем не было.

— Мы не можем пришить к делу догадки.

— Но можем поймать их за руку, — парирую я, нахмурившись. — Езжай к семье, Адам. Я тут за всем пригляжу.

— Ага, — Адам зевает так, что становятся видны гланды. — Лейла уже меня потеряла. Спасибо, кстати, за то, что ее сдал. Эта невозможная женщина ни в какую не хочет пересидеть это дома.

— Если она будет каждую свою беременность сидеть дома, то ей можно смело ставить крест на карьере юриста, — смеюсь. — Ты же все время делаешь ей детей!

Мы с братом отдаляемся от эсбэшника, так что я могу не скупиться в подначках. Адам свысока улыбается.

— Тебе не понять.

— Чего? — закатываю глаза.

— Какой это кайф, когда твоя любимая женщина беременна.

— Я думал, тебе нравится сам процесс делания детей.

— И это тоже.

— Кто бы сомневался.

— Я серьезно. Секс без резинки… Короче, что тебе объяснять? Дозреешь — узнаешь.

— По-моему, высшая степень зрелости — это как раз защищенный секс, — назидательно замечаю я, довольный хотя бы тем фактом, что как раз резинкой я не побрезговал. Не то было бы совсем печально…

Адам хмыкает, потирает огромной ладонью щеку:

— Наверное, тут смотря какие цели ты преследуешь. Ну, все. Давай… Ты у нас на хозяйстве.

Хлопнув брата по раскачанной до неприличия спине, возвращаюсь к компьютеру. Парни Ильяса прочесывают систему на предмет уязвимости, а я… От меня, признаться, нет никакого толку. Ведь какой бы мыслительный процесс я не начинал в своей голове, он так или иначе возвращался к мыслям об Эке, стоящей передо мной в одной простыне. К ее огромным доверчиво распахнутым глазам. Я тогда не понимал, чего ей стоило, преодолев смущение, шагнуть ко мне. Зачем? Да-да… Для чего она это сделала? Так сильно меня захотела? Эта мысль мне, конечно, льстит. Но вызывает также и недоверие.

Чувствую себя лошадью, на