Если бы ты любил - Юлия Резник

в графики, в головы. Кажется, всё идёт к тому, что совсем скоро границы сметет окончательно. Я уже почти готова сказать ему те самые три слова… А это гораздо более интимная штука, чем…

Открываю рот. Он солоноватый. Вбираю глубже и, действуя по наитию — скользя туда-сюда, поднимаю взгляд. Страшно ли вот так беззаветно ему отдаваться? О, да.

— Кайф, малыш. У тебя божий дар.

Мне смешно от того, что в этой ситуации он умудрился приплести бога. Алишер стонет. Вибрации горла, очевидно, добавляют происходящему остроты. И так, под звуки его стонов, лязг металла и протяжные гудки сухогрузов, я отдаю ему всю себя. Под конец Алишер теряет всякую сдержанность. Мне остается лишь подчиняться, максимально расслабить челюсть и машинально сглотнуть, когда все заканчивается. Шмыгнув носом, опускаю голову на его голый живот. Окончательно сминаю задранную наспех рубашку. Он как кошку гладит меня по волосам, руша старательно уложенную прическу. А я так слаба, что не могу это остановить.

— Ох, блин! Мы точно опаздываем. Ну-ка…

Послушно выпрямляюсь в кресле. Стараюсь не обижаться на то, что мы опять куда-то бежим. Рабочий день никто не отменял, и я ни за что не стану пользоваться нашей связью для того, чтобы выторговать поблажки.

Достаю пудреницу. Подчищаю немного поплывший макияж. И без того пухлые губы сейчас выглядят еще больше. Я немного припудриваю их и ловлю краем глаза голодный взгляд Байсарова.

Ох…

Кладу одну ногу на другую. Это приятно… Закусываю истерзанную губу. Алишер хмыкает. Желая ему доказать, что не такая уж я лохушка, вызывающе замечаю:

— Вечером моя очередь.

— Я бы с радостью, — оскаливается Байсаров. — Но у нас семейный ужин. Надо уважить стариков.

— М-м-м… Ясно.

Я отворачиваюсь к окну, запрещая себе обижаться. Алишер ерошит волосы, продолжая вести машину одной рукой. Зачарованно гляжу на всякие браслеты и фенечки у него на запястье. Это же какой-нибудь Эрмес, да?

— Слушай, я бы тебя позвал. Но там же скука смертная… К тому же…

— М-м-м?

— Ты вообще не представляешь, в какой дурдом порой превращаются наши посиделки.

— Ты сам себе противоречишь, — с грустью замечаю я.

— В чем? — тут же заводится Алишер. Он вообще очень вспыльчивый — это я уже доподлинно понимаю. Я вообще, кажется, многое понимаю о нем, да. Замечаю и хорошее, и плохое. Ну, то есть моя любовь не такая уж и слепая.

— Дурдом и скука смертная — несовместимые понятия, — улыбаюсь я. — И не думай, ради бога, я не напрашиваюсь тебе в компанию. Высади меня вон там…

— Зачем? Я подвезу.

— Не надо. Вдруг кто-нибудь увидит? Сплетен потом не оберешься.

— Ты все-таки обиделась, — сощуривается Алишер.

— Нет.

— Да. Но мы всего месяц вместе. Куда нам торопиться, Эка?

— Совершенно некуда. Ты прав. Пусть все идет как идет.

Я улыбаюсь, пятясь по дороге. Алишер что-то говорит, но дующий с залива ветер относит его слова прочь. А еще секундой спустя я наталкиваюсь…

— Осторожней.

— Оу. Извини! Я не отдавила тебе ногу?

Шульц что-то отвечает, но у меня до того шумит в ушах, что я не слышу, что именно. Он переводит взгляд с меня на плавно отъехавшую от обочины машину Алишера и вздергивает бровь.

— Ну, теперь мне хотя бы все ясно.

— Да?

— Решила сыграть по-крупному? Жаль.

— Я не играю, — вызывающе вздергиваю подбородок. — И мне не нужна твоя жалость.

— Посмотрим, что ты запоешь, когда поймешь, что эта рыба тебе не по зубам.

Глава 18

Алишер

Я не из суеверных, но чем дальше, тем сильнее меня пугает то, насколько все стало… нормально. В хорошем смысле. Раньше моя жизнь была как лента из сторис: перелистнул — и поехали дальше. Новая страна, новая работа, новая телка, новый проект. Ничего не держит, никаких якорей и почти никакой ответственности. Сейчас же все с точностью до наоборот, и какого-то хрена то, что должно меня триггерить, напротив, делает меня до усрачки счастливым.

Утро начинается с сообщения от Эки, и это лучший будильник. Ее фотка в провокационной кружевной пижаме бодрит лучше чашки кофе.

«Доброе утро. Тебя сегодня совсем не ждать? Или к вечеру вырвешься?»

«Постараюсь. Что-нибудь купить?»

«Нет. Но у меня стал подтекать кран. Глянешь? Или вызвать сантехника?»

«Гляну», — строчу я, хотя в жизни не чинил крана. Это вовсе не кажется мне проблемой. На ютьюбе полно видеоуроков. Научусь. Мне нетрудно. Мне даже нравится то, как постепенно закольцовывается ее жизнь на мне: подкинуть, встретить, купить продукты, что-то починить — всегда пожалуйста. Да, знаю, со стороны может показаться, что это совсем на меня не похоже. Но в то же время это очень похоже на того, кем я мог бы стать, не случись несчастья с Алишей.

С работой тоже происходит какая-то мистика. Ведь изначально я хотел совместить приятное с полезным. То есть чуть разгрузить брата, имея возможность подобраться поближе к Эке. Но чем глубже я погружаюсь в тему, тем интереснее мне становится. Мне нравится следить за тем, как подтягивается цифра оборота. Как выстраивается логика маршрутов. Как немцы, при всей своей правильности, начинают нервничать, если мы на шаг опережаем их предложения.

И да, эта подозрительная активность в тестовой ветке тоже будоражит. Как квест. Кто-то лазает в нашу песочницу, и мне жутко интересно, кто именно.

Уже несколько раз я ловил себя на мысли, что это и есть то самое дело, которым я мог бы заниматься до конца жизни. И вовсе не потому, что этого от меня ждет семья, а потому что меня действительно прет, мне в кайф, а не в обязаловку.

— Осторожно! — замечает проходящий мимо брат, хлопая меня по плечу.

— М-м-м?

— Ты так светишься, что буквально нарываешься на отцовский допрос, — поясняет Адиль.

Я хмыкаю. Чешу только вчера постриженную волосок к волоску щетину. Разговор прерывает детский писк. Мы собрались у старшего брата Адама — потому что погода располагает к посиделкам на улице, а из всей нашей семьи только у него частный дом. Ну, еще и у нашего двоюродного деда Хасана, чей отпрыск как раз и дает о себе знать. Все разговоры тут же сворачиваются, а взгляды обращаются к старейшине нашего рода, который, трепетно прижимая к себе одного из сыновей, что-то нежно воркует, успокаивая крикуна.