Если бы ты любил - Юлия Резник

стоит вспомнить, куда мы с ним собрались. Там же наверняка будут сливки общества и всякая богема. Как я впишусь в эту компанию? Найду ли общий язык с братом Алишера? Мне бы хотелось, потому что из его рассказов я знаю, насколько они близки.

— Нужно ответить, — взмахнув зажатым в руке телефоном, выхожу из кабинета Шульца.

«Не забыла. И официально заявляю, что это жестоко — дать мне меньше часа на сборы».

«Время показа назначал не я. Но можешь высказать свои претензии Адилю — я не против».

С губ срывается испуганный смешок. Ох уж шутник! Интересно, он реально думает, что я начну наше знакомство с претензий? Ха-ха. Откладываю телефон и падаю в кресло. И все же, что это за фигня? Выглядит подозрительно. Или зря я себя накручиваю?

«Заеду за тобой в семь тридцать. У консьержа тебя будет ждать сюрприз. Не забудь забрать».

Я хихикаю. И все тревоги разлетаются прахом. Плевать на лаги. Плевать на глюк. Плевать на то, что сейчас внутри что-то еле заметно зудит, как предупреждение. Сегодня гораздо важнее мы. Я и он. И любовь, от которой перехватывает дыхание.

В остальном рабочий день проходит без эксцессов. В коротких перерывах пытаюсь выведать у Алишера, что за сюрприз он мне приготовил, но он не колется. Домой еду, подпрыгивая от нетерпения. От метро едва ли не бегу.

— Добрый день, Анна Сергеевна, мне тут кое-что оставили.

— Какая квартира? — строго смотрит поверх очков консьержка.

— Сто восьмая, — растерянно бормочу я.

— Вот, возьми в углу. И на будущее имейте в виду, у меня здесь не склад! Заказывайте доставку ко времени, когда сами дома.

Даже грубость бабульки не портит моего хорошего настроения. Пакет, который меня ждет, просто огромный!

— Конечно. Извините…

Любопытство заставляет меня начать распаковку еще в лифте. В квартиру вваливаюсь, изрядно зарывшись в упаковочную бумагу. Изумительного качества трикотаж и шелк… Отбрасываю крышку. Так и есть. Алишер презентовал мне комплект белья и закрытое полностью платье, которое выглядит даже скромно, но ровно до тех пор, пока я не помещаю в него свои роскошные формы.

— Ух ты! — закусив губу, с восторгом кручусь перед зеркалом. Это действительно я! Как красиво. И что главное, невычурно. Вряд ли кто скажет, что я как-то особенно готовилась, желая произвести впечатление.

Примерка отнимает больше времени, чем я рассчитывала. Стаскиваю платье и на всех парах несусь в душ. Мою голову и торопливо сушу волосы. На макияж совершенно не остается времени. Но для таких случаев у женщин существует настоящая палочка-выручалочка — красная помада. Стоит ей накрасить губы — и все. Вечерний образ готов.

Справившись, бросаю панический взгляд на часы. К счастью, Алишер немного опаздывает. Уже гораздо спокойнее провожу щеточкой по бровям и прохожусь, где надо, бронзером. Проходит еще пятнадцать минут. Мы уже конкретно опаздываем. Я как раз раздумываю, а не позвонить ли мне Алишеру, когда раздается долгожданный звонок в дверь.

Я открываю, широко-широко улыбаясь, но улыбка меркнет, когда я замечаю, что он не переоделся.

— Ой, а ты чего, так и не попал домой?

Алишер окидывает себя странным взглядом.

— Да… Не попал. Задержался на работе.

Он говорит, а сам глядит на меня с такой пристальностью, что мне становится не по себе.

— Тогда пойдем? Вот-вот уже все начнется. Думаю, твой брат простит, что ты придешь в помятом костюме.

— Да-а-а. Слушай, Эка, а тебя как вообще… все устраивает?

— В каком смысле?

— В прямом. Тебе всего хватает? Или я мало в тебя вкладываюсь?

Хлопаю глазами, не очень понимая, с какого перепугу он решил прибегнуть к таким формулировкам. С чего вдруг решил, что я жду, что он будет вкладываться? Только потому, что я радовалась, принимая его подарки?

— Более чем, — стараясь себя не накручивать, улыбаюсь я. — Но мне бы было достаточно, — пожевав губу, я все же несколько взволнованно замечаю, — твоей любви.

— Любви, — повторяет Алишер странным голосом, будто пробуя это слово на вкус. — А ты сама… Ты сама меня любишь?

— Очень, — сиплю я, ныряя в его объятья. Какие-то не такие. Жесткие… И совсем непривычные.

Я в туфлях на высокой шпильке, и потому мы почти одного с ним роста. Взволнованная его поведением, встаю на носочки и трогаю плотно сжатые губы Алишера своими. И он тут же сметает меня ураганом. Набрасывается, как оголодавший. Задирает подол дорогущего платья. Толкает к тумбочке. Я только успеваю это отмечать короткими вспышками стоп-кадров. Как он раздвигает мои бедра. Как одну ногу кладет на плечо и, пользуясь тем, что я в чулках, сдвигает трусы в бок и врывается в меня одним длинным резким толчком. Как с тумбочки падают ключи, сумка и флакончик духов. Как я впиваюсь в его шею ногтями, а зубами вгрызаюсь в плечо, метя его точно так же, как он меня метит. Как мы стонем. Хрипим, отдаваясь внезапно охватившему нас безумию. Как я заканчиваю. И тут же кончает он.

От эмоций ведет и потряхивает. Это хорошо. Это сладко. Это… как-то неправильно. И я без понятия, что меня заставляет так думать, ведь порой страсть настигала нас в гораздо более смущающих обстоятельствах. Мы оба молоды и не всегда можем контролировать вспышки похоти, застигающие нас в самые неожиданные моменты.

— Значит, любишь, — толкается во мне, разгоняя жидкий огонь.

— Да… Очень, — обнимаю ладонями его скулы и целую-целую-целую в какой-то странной агонии. Будто боюсь, что больше такой возможности у меня не будет.

— И е*у я тебя вроде неплохо, а, Эка? Качественно.

— Да-а-а…

Послушно киваю, зная, что порой его заводят похабные разговорчики.

— Так какого же черта, Эка, ты сливаешь инфу? Чего тебе не хватает? Бабок?!

Алишер отталкивает мои руки так резко, что, не удержавшись, я бьюсь затылком о стену. И я не знаю, что меня потрясает больше — его обвинения или этот удар. От которого у меня из глаз сыплются искры.

— Что молчишь? Скажи что-нибудь!

— Что? — сиплю я, вообще не понимая, что происходит.

— Придумай! Например, что тебя заставили… Ну?! Скажи! Меня заставили, Алишер, я, сука, не виновата!

Он бьет в стену кулаком. На его перекошенное лицо страшно смотреть.

— Я ничего не понимаю…

— Что, правда? Значит, сливая данные, ты даже не понимала, что делаешь? — рявкает он, и от его голоса меня