Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

Все это, разумеется, только наедине. При людях Эдуард превращался в галантного, изысканно вежливого, влюбленного в жену мужчину.

Вскоре Лида стала подозревать, что Эдуард ей изменяет. Открыто сказать о своих подозрениях не могла, роли в семье были расписаны четко: у Лиды нет права голоса. Кто знает, как он отреагирует, если она начнет возмущаться?

Да и доказательств не было. А если бы и были… Муж ведь может сказать, не нравится – пошла вон. И что она станет делать, куда пойдет, без денег и работы? Лида привыкла считать себя ничтожеством. А как ничтожеству прокормиться, как выжить?

Из родных у нее была тетя, не ей же на голову сваливаться. Подруги только ехидничать и злорадствовать станут, не помогут. Лида будет чувствовать себя не только ничтожеством, но и посмешищем. В итоге Лида делала вид, что ничего не замечает, мучилась и страдала, но молчала.

А к концу пятого года совместной жизни Эдуард стал ее поколачивать.

Не сильно, не так уж часто, но оскорбительно, и каждый удар уничтожал и без того еле живое чувство собственного достоинства. Ибо если ты позволяешь учинять над собой такое, то постепенно утрачиваешь самоуважение, и каждый раз, когда такое происходит, что-то отмирает в душе.

Впервые это случилось, когда Лида с мужем вернулись с юбилея его матери, и Эдуарду показалось, что жена неуважительно говорила с его родителями, выпила больше, чем может считаться приличным, и флиртовала с его двоюродным братом.

Это было неправдой. Лида робела в присутствии свекрови и свекра, слово лишнее сказать боялась. Выпила один бокал шампанского, она вообще не любила алкоголь; что же до флирта, то это ей и в голову не пришло бы, вдобавок брат Эдуарда был слащавым типом с мокрым ртом и сальным взглядом, клеился ко всем женщинам без разбору. Лиде он был омерзителен.

Когда Эдуард отвесил ей оплеуху, она онемела. Опешила. Ушла в спальню, легла и пролежала весь вечер. Муж спал на диване, утром пришел в спальню, принес поднос, на котором были чашка кофе, пирожные и алая роза.

Он умолял Лиду простить его, сетовал, что сорвался, приревновал – в этом причина, но она видела его глаза. Раскаяния в них не было. Более того, муж отлично знал, что она нормально себя вела и ничем его не опозорила.

Просто ему хотелось растоптать ее.

Но он был мил и ласков, осыпал жену подарками, стал помогать по дому, пригласил несколько раз в ресторан. Снова заставил ее чувствовать себя королевой, любимой и желанной, и Лида разрешила себе поверить в его искренность. Ей показалось, что все наладится, что Эдуард изменился.

Стоило ему почувствовать этот перелом, понять, что Лида сдалась, как все стало возвращаться на круги своя. Исчезли с повестки дня рестораны и цветы, возобновились поздние приходы, сердитые окрики, презрительные слова и взгляды.

А спустя месяц Эдуард снова позволил себе ударить жену.

Так и повелось. Лида угодила в замкнутый круг, разорвать который не могла, хотя и ругала себя за бессилие и глупость. Виктимное поведение, синдром жертвы – она читала об этом, примеривала на себя, видела, что все признаки налицо, но не могла, никак не могла найти сил и прекратить издевательство, уйти от мужа. Искала ему оправдания, давала себе слово, что больше не допустит подобного, продолжала разыгрывать перед всем миром счастливую женщину, чувствовала, как эта маска примерзает к лицу – и все глубже проваливалась в черную яму безысходности.

С той старухой она разговорилась в октябре. Ну как – разговорилась: точнее, заговорила, подойдя к ней, когда та стояла возле кассы в магазине, укладывала продукты в пакет, а тот был порван и все вываливалось обратно.

У Лиды сжалось сердце при виде бессмысленности усилий, трясущихся старческих рук, а еще – скромного продуктового набора, предназначенного не поесть вкусной и полезной еды, а не дать организму помереть с голоду.

Лида купила пакет и подошла к пожилой женщине.

– Давайте я помогу.

Та посмотрела недоверчиво и отодвинулась.

– Не бойтесь, – улыбнулась Лида.

Старуха ничего не сказала, но позволила сложить все в пакет (Лида потихоньку засунула туда сыр, печенье, пачку сливочного масла).

– Помочь вам донести?

– Сама справлюсь, – буркнула та, подхватила пакет и пошла к двери.

Лида не обиделась.

– Ты чего с ней якшаешься? – спросила одна из соседок, которая наблюдала за этой сценой.

– А что не так? Пожилой человек, нуждающийся в помощи.

Соседка закатила глаза.

– Ты здесь не очень давно живешь, а старожилы знают, что бабка эта – сумасшедшая! Убийца она, мужа своего топором зарубила. И как только таких на свободе держат.

Соседка ушла, а Лида задумалась о том, что они с несчастной старухой чем-то похожи. Обе – изгои, вот только бабкин изъян, ее грех всем виден, за это ее и гонят, презирают, а Лиде пока удается скрывать, что она живет ненормально, в чужих глазах она достойный член общества.

Хотя в собственных глазах…

Ох, лучше и не думать.

С той поры Лида стала часто встречать старуху. Пять с лишним лет жила в этом районе, но не видела, а может, просто внимания не обращала. Теперь же пожилая женщина вечно попадалась на глаза то на улице, то на почте, то в магазине.

Она всегда была одна. Никто не подходил, не беседовал с ней. Чаще люди ее не замечали, словно она – человек-невидимка (так молодые часто ведут себя по отношению к старикам), а иногда бросали настороженные взгляды.

Лида всегда с ней здоровалась, улыбалась, и постепенно та тоже стала отвечать. Не улыбкой, но словом.

Однажды Лида увидела ее возле аптеки. До этого не встречала старуху неделю или даже дольше. Бледная, сгорбленная сильнее обычного, стояла она и, видимо, не могла подняться на высокое крыльцо, держалась за перила.

– Добрый день. Давайте, я схожу и куплю вам лекарство.

– Зачем? – тихо спросила та. Похоже, сил у нее совсем не было.

– Затем, что я вижу: вам плохо, вы не можете дойти до аптеки. Просто помочь хочу.

Старуха молча сунула Лиде рецепт и полезла за кошельком, но Лида отмахнулась. Вернулась с лекарством, взяла пожилую женщину под локоть, вместе они направились к ее дому. Вызвать скорую старуха отказалась, дескать, у нее «хроническое», пройдет, отлежаться надо. Не сопротивлялась, позволила Лиде проводить себя в квартиру, которая, к счастью, располагалась на первом этаже.

В крошечной темной «однушке» было запущено и грязно. Пол явно мыли давно, кругом скопилась пыль, царил запах, который бывает в домах тяжело