Лишние люди - Альбина Равилевна Нурисламова

Лида немедленно развила бурную деятельность. Уложила старуху в кровать, приготовила обед из того немногого, что нашла в холодильнике, сделав себе заметку купить продукты. Вымыла полы, приоткрыла окошко, чтобы проветрить комнату.

С той поры они стали общаться. То была странная дружба, но две женщины – старая и молодая – были нужны друг другу.

Старуху звали Ириной Ивановной, у нее было больное сердце и букет других болезней, но она держалась стойко, не жаловалась. Помощь Лиды пришлась как нельзя кстати; даже когда она стала чувствовать себя чуть лучше, все равно трудно было ходить в магазин и делать уборку. То, что Лида помогала по дому, приносила продукты, водила ее в поликлинику, очень выручало.

Лида же впервые за долгое время чувствовала, что есть на свете человек, который ждет ее и радуется ее приходу.

Ирина Ивановна, привыкшая к равнодушному либо неприязненному отношению окружающих, постепенно оттаивала, начала улыбаться Лиде в ответ. Пыталась отдать деньги за продукты и лекарства, но Лида отказалась.

– Я не возьму, не обижайте меня. И не волнуйтесь, я могу себе позволить.

Постепенно они стали подолгу разговаривать, и это приносило обеим удовольствие. Виделись почти каждый день, кроме выходных, когда Эдуард был дома. От него Лида свое общение с новой знакомой скрывала. Он бы не понял и, скорее всего, это стало бы поводом для новых упреков.

Впрочем, все тайное становится явным. Как-то Эдуард, вернувшись с работы, сходу спросил, с какой стати Лида возится с чокнутой старой ведьмой.

– Не делай невинное лицо. Тебя с ней видели в поликлинике.

– Ты так говоришь, будто помощь пожилому человеку – это нечто предосудительное.

– Все соседи знают, что она сумасшедшая преступница. Отличная компания для тебя, да? – Лида видела, что муж в дурном настроении и ищет повод сорвать зло. – Тебе лишь бы поставить меня в глупое положение.

– Это не ты общаешься с ней, а я, – возразила Лида.

– А ты пока моя жена! – вскипел он. – Нечем заняться? Сидишь на моей шее, тратишь мои деньги, еще и на эту старую каргу, наверное? Надо проверить, что ты покупала в последнее время! С завтрашнего дня будешь показывать мне чеки, чтобы я знал, на что идут мои заработки.

Он уже кричал, лицо его покраснело, исказилось, и Лида поняла, что скоро произойдет неизбежное.

«Как я дошла до этого?» – в который раз подумала она, слушая, как муж орет на нее, запрещает общаться с Ириной Ивановной, обзывает.

Обычно его удары не оставляли следов. Но на сей раз на щеке появился синяк. Утром Эдуард, как обычно, суетился, виновато косился на жену, снова приволок кофе и розы (Лида давно возненавидела и то, и другое).

Когда он отбыл в свой офис, Лида оделась и пошла к Ирине Ивановне.

Квартирка у нее теперь, стараниями молодой подруги, была чистенькая, уютная. Чувствовала себя Ирина Ивановна в последнее время получше. Когда Лида пришла, сидела в кресле с книжкой в руке. Она любила читать, и Лида покупала ей детективы и любовные романы.

Увидев Лидино лицо, она медленно сняла очки и сказала:

– Это он, да? Я так и знала. Давно подозревала.

О муже Лида всегда говорила только хорошее – это уже стало привычкой. Как Ирина Ивановна могла что-то подобное заподозрить, было загадкой.

Впрочем, отгадка оказалась проста.

Когда Лида попыталась возразить, делая круглые глаза, стала врать, что ударилась о дверь, сама ушиблась, Ирина Ивановна махнула рукой – замолчи.

– Мне-то не ври. Сама такая была. Оправдывала его, делала вид, что всё у нас ладится. Верила даже, что сама нарываюсь, сама виновата – это он мне говорил. Двадцать лет так жили. Скрывала ото всех, синяки замазывала, шутила, что неуклюжая. Помогала ему: он меня лупасил, а я его прикрывала, не рассказывала никому, не кричала, не звала на помощь. Молча терпела, в глазах людей мы были пара как пара; если кто и замечал, думали, милые бранятся. Всё нормально, чего в семейной жизни не бывает. – Ирина Ивановна опустила голову. – Поэтому, когда однажды я не выдержала, меня стали безумной считать. Нормальный же Колька мужик, да, выпивает, но не больше других, а кто не пьет? Работал, по бабам не бегал. А жена его ни за что взяла и зарезала.

– Я слышала про топор, – не успев задуматься, ляпнула Лида.

– Выдумки. Николай в тот вечер озверел совсем, а я после операции, еле на ногах стояла. Испугалась, что убьет меня, пьяный он был сильно. А я на кухне, нож рядом. Не подходи, говорю, не тронь. Он от этого еще сильнее в раж вошел, ну и…

Ирина Ивановна замолчала.

– Вас посадили? – прошептала Лида. – Не оправдали? Это самооборона была!

Пожилая женщина невесело усмехнулась.

– Я свое получила сполна. И сейчас, как видишь, получаю. Родственники отвернулись, соседи шарахаются. Прокаженная. А как иначе? Человека жизни лишила, так кто же я? – Голос ее дрожал. – Но речь не обо мне, Лидия. Вот тебе мой пример! Смотри на меня, смотри внимательно! Если и дальше будешь позволять над собой измываться, не боишься так же закончить?

– Я… Но я же…

Лида пыталась возразить, но ничего не приходило на ум.

– Послушай меня. Уходи от него. Даже если кажется, что трудно, невозможно, некуда, чего люди скажут, как жить, – это все чушь. Уходи, иначе рано или поздно либо он тебя изувечит, либо ты его прикончишь, грех на душу возьмешь. Такие, как он, не останавливаются, не исправляются, только сильнее распоясываются из-за своей безнаказанности.

Лида не могла этого слушать. Выбежала из квартиры, оставив дверь нараспашку. Слова били наотмашь, ранили так же больно, как кулаки Эдуарда. Старуха что-то говорила ей вслед, но Лида не слышала.

Дома закрылась в ванной, включила воду, смотрела, как она утекает в раковину, пыталась заплакать – и не могла. Час сидела, два. Потом встала, завернула кран и вышла в коридор.

Еще два часа спустя она снова стояла на пороге квартиры Ирины Ивановны. С чемоданом, в котором было лишь самое необходимое.

– Вы правы. Во всем, – глухо произнесла она. – Можно я у вас переночую? Пока не знаю, куда еще пойти, найду жилье и съеду.

Старуха подошла, обняла Лиду, прижала к себе.

– Живи у меня. Сколько хочешь, столько живи, мне в радость. На старости лет дочка появилась. Значит, Бог меня все-таки простил.

И вот тогда Лида наконец смогла заплакать.

С мужем она развелась. На имущество не претендовала, даже украшения, которые дарил Эдуард, не взяла. Никто не понял ее поступка, многие осудили: как можно было бросить прекрасного человека?