Служебный развод - Агата Лав

поглаживает лошадь и всем видом показывает, что знает, что нужно делать. Он дает мне время, и я действительно начинаю привыкать, яркие безумные эмоции теряют свою силу, и я прислушиваюсь к моменту. К тому, что чувствую. К тому, как ведет себя лошадь.

Черт, это и правда удивительно.

И даже умиротворяюще.

Словно под тобой живой океан, в котором есть и мощь, и нежность, и сила жизни, и ураган…

— У тебя задумчивый взгляд, — произносит Шумицкий, кладя ладонь на мое бедро.

— Просто наслаждаюсь моментом.

— Хорошо, когда можешь себе это позволить, да? — в его голосе слышится что-то теплое.

Я чуть сильнее сжимаю поводья.

— Ты редко позволяешь себе такие моменты?

Игорь усмехается, но не как обычно, а будто оценивая свои собственные мысли.

— На все невозможно найти время.

— Звучит как уход от ответа. — Я опускаю ладонь, накрываю его длинные пальцы, неотрывно вглядываясь в его лицо, и замечаю что-то новое, словно он позволяет увидеть еще одну грань своего характера. — Ты ведь не просто так выбрал этот проект? Я что-то чувствую сейчас, интуиция или не знаю, но ты другой здесь… — произношу тихо, наблюдая, как он проводит ладонью по холке другого жеребца.

Он молчит, и мне даже кажется, что он не ответит. Но потом он негромко произносит:

— Когда я лежал в больнице после ранения, мне сказали, что я, возможно, больше никогда не встану на ноги.

Мое сердце делает глухой удар.

— Это ужасно, Игорь…

Он переводит взгляд на меня, и в его глазах столько тени, столько старой боли, что мне хочется прикоснуться к нему, чтобы стереть ее.

— Было весело, — хмыкает он, но его улыбка не касается глаз. — Ты не представляешь, как раздражает осознание, что ты беспомощен. Когда даже повернуться на другой бок — это целая война с собственным телом.

Я молча слушаю.

— Первые недели я был в ярости. На врачей, на судьбу, на самого себя. Потом пришла апатия. Просто существовал, но не жил.

— Как ты справился?

Он проводит пальцами по поводьям, смотрит куда-то вдаль, потом чуть хрипло отвечает:

— Один врач сказал мне, что все решает голова. Что если я сдамся, то тело просто не послушается.

Я чувствую, как что-то внутри сжимается.

— А лошади? Они как-то связаны с этим?

— Да. Один из этапов реабилитации. Когда я смог передвигаться на коляске, меня вывезли на конюшню. Сказали, что животные помогут.

— И помогли?

— Да. Они не жалеют. Они просто принимают.

Я понимаю, что он говорит не только о лошадях.

— Поэтому ты хочешь сделать реабилитационный центр?

— Потому что знаю, что это работает, — подтверждает он.

Я смотрю на него и вдруг ловлю себя на том, что хочу прикоснуться к нему. Не просто физически, а глубже… я хочу понять его.

— Ты очень сильный, Игорь, — говорю тихо.

Он усмехается, но на этот раз его взгляд теплый.

— Ты тоже, Катя.

Между нами что-то меняется. Не резко, не бурно. Но я чувствую с каждым новым словом, что нас относит все дальше от берега обычной необременительной интрижки.

— Покатаемся за ограждением? — спрашивает Шумицкий.

Я киваю, хотя не сразу понимаю, на что соглашаюсь. Я же никогда не пробовала езду верхом. Одно дело — топтаться на одном месте в загончике, а совсем другое — отправиться на прогулку. Но Игорь подзывает тренера, и они так ловко управляются в четыре руки, что я не успеваю опомниться. Игорь тоже забирается на лошадь, а тренер помогает мне.

Несколько минут я привыкаю, но уверенность постепенно приходит ко мне. Лошадка оказывается доброй и привыкшей к новичкам, она спокойно бредет по тропе, покачивая меня.

Тропинка тянется между высокими соснами, пропуская сквозь ветви редкие солнечные лучи. Лошадь Игоря тоже двигается плавно. Я украдкой смотрю на него, он держится уверенно, привычно, но в его взгляде все еще остается задумчивость.

— Так, значит, лошади помогли тебе тогда? — спрашиваю я, слегка натягивая поводья, когда наша тропа уходит под уклон.

— Они не позволяют слабости взять верх, — отвечает он после паузы. — Если ты не контролируешь себя, они тоже не будут тебя слушаться.

Я провожу ладонью по гриве своей лошади и чувствую, что шерсть теплая, шелковистая. Мне хочется сказать что-то еще, но я молчу. Интуитивно понимаю: он говорит больше, чем обычно.

— Ты привык все держать в себе, да? — замечаю я, когда лес начинает редеть и впереди показываются крыши конюшни.

— А ты привыкла вытягивать из людей больше, чем они хотят сказать?

Я улыбаюсь.

— Иногда.

Мы подъезжаем к конюшне, и я немного напряженно смотрю вниз. Ездить на лошади было удивительно, но теперь передо мной новая задача — как слезть, не грохнувшись.

— Держи поводья короче, — спокойно говорит Игорь. — И не бойся.

Я уже собираюсь послушаться, но в следующую секунду он оказывается рядом. Его ладони уверенно ложатся мне на талию, и в одно плавное движение он помогает мне спуститься. На секунду я оказываюсь слишком близко к нему, чувствую тепло его тела, запах его кожи.

Игорь не отпускает. Его руки все еще крепко держат меня, и я понимаю: дело не только в том, чтобы помочь мне спуститься. Эта прогулка что-то всколыхнула в нем. Напомнила о боли, о том, что он привык скрывать. Я осторожно кладу ладонь ему на грудь, прямо над сердцем. Оно стучит ровно, но как-то тяжело.

— Они не жалели. Просто принимали, — тихо повторяю я его слова.

Он смотрит на меня. Долго. Будто хочет сказать что-то важное, но вместо слов медленно опускает голову и касается моих губ.

И этот поцелуй совсем не похож на те, что были раньше. Он не жадный, не требовательный. Он будто пробует, ищет, могу ли я быть для него той самой точкой опоры, которой у него не было.

Но было предательство жены…

Я не отстраняюсь. Просто даю ему столько мгновений близости, сколько он готов взять.

Потом мы не спеша идем по территории, и я все больше понимаю, насколько это место особенное. Здесь пахнет свежескошенным сеном и древесной корой. Лошади за ограждением фыркают, перебирают копытами, а где-то дальше слышен тихий смех работников.

— Нужно обновить крыши, поставить хорошую вентиляцию, заменить настил, — говорит Игорь, который явно загорается идеей этого проекта все сильнее и сильнее. — А еще, Катя…

Он открывает дверь небольшого административного здания. Внутри чисто, но видно, что все давно не обновлялось. Здесь стоят старые шкафы и столы, а краска местами облупилась.

— Мы можем устроить здесь туры выходного дня, — продолжает он, пока я рассматриваю помещение. — Люди смогут приезжать на пару дней, кататься,