Кандинский и Мюнтер. Сила цвета и роковой любви - Элис Браунер

Но новые жильцы, не избалованные за долгие годы путешествий, с первой минуты почувствовали себя здесь как дома. Во время поездки в Америку Элла была очарована простой жизнью на фермах, а Василию этот дом напоминал деревянные избы его родины. «Были размышления за и против, он немного меня обработал, и в конце лета вилла была приобретена на имя фройляйн Г. Мюнтер»[259]. Фройляйн должна была внести оплату за дом в размере 11 500 марок после подписания договора купли-продажи от 21 августа 1909 года. В те времена поденщик в Мюнхене зарабатывал две марки в день, литровая кружка пива стоила от 26 до 28 пфеннигов, килограмм свинины – 1,76 марки, полкило ржаного хлеба – 17 пфеннигов, как сообщалось в Статистическом ежегоднике Королевства Бавария[260].

Сумма, которую Элла должна была заплатить Штрайделю, не казалась заоблачной после консультации с мужем сестры Эмми, Георгом, который приехал с семейством во время летних каникул и осмотрел дом. Покупка была тем более уместной, что зять еще в 1906 году написал ей о страсти Чарли к ставкам и азартным играм, которая грозила поставить под угрозу наследство сестер. В итоге покупка совершилась как раз накануне того, как Чарли спустил большую часть состояния в ходе рискованных спекуляций. Вскоре он взял большую сумму в долг под залог наследства и не смог его выплатить.

Для Эллы в тот момент важно было только одно – чтобы после долгих лет путешествий и разлуки у них наконец-то появился совместный дом, где Кандинский будет счастлив и который будет свидетельством их связи для внешнего мира. Здесь он хотел бы встретить старость, как он сказал ей с сияющими глазами, ступая босиком по траве. Кандинский начал создавать сад, своими руками вскапывая землю. Это был крупный проект, для которого он сделал множество эскизов, прежде чем нашел правильную форму для сада – круг с четырьмя дорожками посреди и грядками для бесчисленных трав, овощей, фруктов и цветов, расположенных симметрично. Они тщательно записывали этапы благоустройства сада и фотографировались – Элла в баварском национальном костюме, Василий в кожаных шортах, оба с лопатами в руках, копают или пропалывают. Когда они не были вместе, в обе стороны летели письма, подробно сообщавшие о посевах, урожае, борьбе с вредителями и уютных вечерах в садовом домике.

Эскиз Василия Кандинского по обустройству сада и посадке растений в саду дома в Мурнау

Для Эллы «наш домик» был «сказкой». Она часто фотографировала снаружи и изнутри и дом, и цветущий сад. Небольшие комнаты были наполнены светом благодаря большим окнам. Красноватая плитка терраццо, окрашенные половицы и деревянные панели на стене за обеденной зоной в будущем музыкальном зале создавали уют. Новые владельцы делали замеры и наброски, Элла приобрела льняное полотно в цветочек для штор в мюнхенском универмаге Oberpollinger. В марте 1910 года они покрасили ярко-синей краской кухню и в разные цвета – комнаты верхнего этажа, оклеили обоями в полоску стены в гостиной и столовой.

Элла подробно перечисляла, какие товары необходимо приобрести и сколько они стоят. Местный плотник изготовил для нее простую мебель из необработанного дерева – лавки, шкафы, полки, комоды, кровати… Обстановка должна была быть простой, но при этом дышать искусством. Народным искусством, привычным и родным не только для Альпийских регионов, но и для Кандинского. Дом, в его понимании, должен был работать, взаимодействовать с хозяином, как будто тот живет внутри картины. Он испытал подобное во время путешествия по Вологодской губернии в 1889 году: «Я никогда не забуду большие покрытые резьбой деревянные избы. В этих чудесных домах я пережил то, чего до сих пор никогда не испытывал. Я до сих пор помню, как впервые вошел в комнату и остановился перед неожиданной картиной. Стол, скамейки… печь, шкафы и каждый предмет были украшены ярким и щедрым орнаментом. Я чувствовал себя со всех сторон окруженным живописью, в которую я будто бы вошел»[261].

На лестнице Кандинский с помощью трафаретов сделал фриз из разноцветных всадников и цветов. Окрашенный в синий цвет кухонный сервант стал основой для цветочных орнаментов, а в верхних комнатах ярко-красная мебель была украшена желтыми точками и гирляндами. Изголовье и изножье кроватей в гостевых комнатах расписала Элла.

В 1910 году она расписала собственную комнату. На картине «Интерьер в Мурнау» можно увидеть ярко-зеленые стены, красочный пятнистый ковер на деревянных половицах, загрунтованную в белый цвет мебель с орнаментом, а в соседней комнате лежащего на кровати Кандинского. «К. расписал мой туалетный столик (а также зеркало на нем и прикроватную тумбочку) тонко и с юмором. На среднем ящике несется вскачь синий всадник, а за ним – всадница потемнее. Он поворачивается к ней и машет рукой, а она догоняет его изо всех сил, скачет так быстро, как только может, иногда эта шутка меня раздражала, потому что была абсолютной неправдой. Он ни разу не обернулся и не позвал меня с собой»[262].

Кандинский изобразил Эллу рядом с собой маленькой, а себя – галопирующим вперед теоретиком, который все хотел постичь духовно, прежде чем осмелиться прикоснуться к холсту. Тогда как у нее «часто то, что сделано наспех, становится лучшим… чистая работа – это опасность для меня. Когда у меня есть время, когда я думаю и рассчитываю, все становится скучным и пресным»[263].

Эта оценка собственного творчества во многом определила позднейшее восприятие ее работ и закрепила за Мюнтер определенные ярлыки – простота, интуиция и наивность, инстинкт как основа творчества, не задающегося вопросами о смысле и цели своих действий[264]. Точка зрения, что Мюнтер и Веревкина не задумывались о проблемах живописи, а просто оставались простыми и естественными, как будто заимствована из клеветнических трудов Карла Шеффлера о женщинах в искусстве, написанных на рубеже веков. Прославляя абстрактное искусство как величайшее достижение XX века, адепты такого отношения к творчеству Мюнтер упускают из виду идею самого Кандинского, высказанную им в альманахе «Синий всадник»: самое важное в вопросе формы состоит в том, «появляется форма из внутренней необходимости или нет». Если это условие выполнено, все разрешено[265].

В то лето в Мурнау четверо художников искали подходящую им форму живописи, нащупывая каждый собственные образы. Помимо множества пейзажей Элла писала своих друзей – Марианну Веревкину на фоне дома на Коттмюллераллее, в белом платье, фиолетовой шали и шляпе размером с колесо телеги, украшенной пестрыми цветами; Веревкину