Усадьба у края болот - Марина Иванова

Мастер вышел на берег, опустил на травку свою ношу, присел рядом. Тут же кот метнулся на руки, заговорил, запричитал, бодая хозяина лобастой головой, тот пригладил острые уши, потрепал загривок.

– Шёл бы в дом, Уголёк. У меня ещё дело есть. Нужно этого балбеса домой доставить…

Он узнал любителя ночных прогулок. Им оказался Николай – старший сын барина, брат Саши. А мальчик по-прежнему был не в себе, смотрел, не мигая, как загораются в небе звёзды, шептал что-то посиневшими от холода губами и так же ни на что не реагировал. Поднявшись, Савелий снова потянул Николая за руку, и снова не почувствовал отклика. Что ж… Взвалив мальчика на плечо, зашагал мастер в сторону усадьбы. Видно, не придётся ему поспать нынешней ночью.

На стук вышел сам барин. Не пропустил, как бывало, Савелия в дом, не поздоровался, лишь бросил хмуро:

– Что с ним?

– Да будто не о сыне говоришь, Алексей! – подивился Савелий. – А Николашу я с болота вытащил, он, сдаётся мне, не в себе. Может, пропустишь в дом, барин, я б мальца в комнату отнёс.

– Нет необходимости, – процедил Алексей, – На ноги его поставь.

– Воля твоя… – сгрузив свою ношу, Савелий вздохнул, да только б не пугал ты его, Алексей.

Стиснув зубы, барин ударил сына по щеке. Тот зашатался, но, поддерживаемый Савелием, устоял на ногах, вскинул на отца пустые, почерневшие глаза и растянул в улыбке губы. Алексей отшатнулся. Сейчас не сына он видел перед собой, а непонятное существо, принявшее его обличье.

– Так что, Алексей, забираешь?

Тот только кивнул, перехватил мальчишку за шиворот и повёл в дом, не забыв, впрочем, запереть дверь. Вот такова она, благодарность за спасение.

Когда так изменился Алексей? Когда дочь потерял? Нет. Раньше. Скорее всего женитьба на него так повлияла, сделала его чёрствым и равнодушным. Ныне он и собственным детям не рад, а Софья будто околдовала его, он глаз не сводит с неё, угождает во всём, чего бы не попросила. А ведь и не было меж ними любви великой, сговорились на брак по иным причинам, он – видел в женитьбе решение проблем с детьми, надеясь, что новая жена и для них мамой станет, она – тоже корыстные цели имела. Ну а почему бы не пойти за вдовца? Положение в обществе, капитал немалый – всё при нём, а дети… так что ж, мальчишек на учёбу можно отправить куда-нибудь подальше от дома, а девочка больна, долго не протянет. Ну а самой Софье уже двадцать пять исполнилось, до сих пор никто сватов не засылал, руки её у батюшки не просил, не век же ей в девках куковать, и так люди за спиной шепчутся. Вот и сговорились они, вот и прибрала Софья поместье к рукам, в сжатые сроки управилась, сама от себя не ожидала…

И все вокруг видели, как опутывает супруга Алексея паучьей сетью, лишь он один не замечал ничего, ходил очарованный. Оттого и смерть Таисии будто мимо него прошла, не зацепив, оттого и к сыновьям холоден стал.

Плохо. Очень плохо, когда родитель к собственным детям равнодушен становится, но так бывает, и понятно стало Савелию, отчего в последнее время всё чаще стал хмуриться Санька, отчего прибегает к мастеру каждый божий день и проводит у него все свои вечера. Лишь бы дома не находиться, лишь бы не быть там, где никому до тебя дела нет. Быть нужным, быть понятым, быть там, где тебя воспринимают всерьёз, а не отмахиваются, как от назойливой мухи – не это ли залог нормального воспитания? Вот и убегал мальчишка туда, где нужен, а второй, старший для себя такого места не нашёл, закрылся в собственном мире, никого близко не подпускает.

Обо всём этом думал Савелий, пока шёл в потёмках к своей избе, а на мосту собственного сынишку увидал. Тот сидел, свесив с моста босые ноги и держась руками за поручни. Он не смотрел на отца, только на беспокойную реку, бегущую по камням. Ни разу Савелий его не видел, но сегодня… какой-то особый день, и ощущение нереальности присутствует, не разобрать, в самом деле события случаются или видятся во сне.

– Васятка… – голос дрогнул, невольные слёзы навернулись на глаза. – Ты пришёл, сынок… Сколько раз я звал тебя…

– Батька, уходил бы ты из усадьбы, – проговорил Вася, болтая в воздухе босыми ногами. – Их не спасти, да себя погубишь…

– Не могу, сынок. Я должен понять, что происходит здесь, да попытаться исправить, ведь столько людей здешнее болото забрало!

– Что за дело тебе? Ты стольким помог, а в благодарность что? Ну же! Батька! – паренёк поднялся, замер перед отцом, скрестив руки на груди, – В благодарность тебя лишили всего! Семьи, дома, ремесла! В кого ты превратился? В бродягу без угла и приюта?! Сегодня ты нужен, а завтра хозяин путь укажет и как пса безродного за ворота выставит?! И что тогда? Снова скитаться начнёшь?

– Ты не Вася! – попятился прочь от призрака Савелий. – Вася добрым был и никогда таких слов не сказал бы!

– Васю добрые люди в огне спалили! Так отчего же мне добрым быть? – щёлкнул пальцами и воздух взвился у его рук, заискрился, закручиваясь по спирали, и показалось Савелию, что вот сейчас толкнёт он воздушные воронки ладонями, ударит. По нему, отцу родному ударит! Нет. Хоть и похож призрак на Васю, да не он, злобная сущность морок навела, пытаясь выпроводить Савелия из усадьбы.

– Сгинь! – крикнул он, закрывая лицо ладонями. – Сгинь, нечисть!

Ничего не произошло, но, открыв глаза, увидел Савелий лишь пустой мост да болотные огни вдалеке.

В эту ночь не спал Савелий, метался в кровати в бреду и воспоминания душу дотла выжигали, заставляли выть, кричать, лупить кулаками ни в чём неповинный тюфяк. Оказывается, боль и тоска никуда не делись, сидели внутри, ждали своего часа, и стоило ему настать, принялись терзать с новой силой. Время лечит… Время не лечит, оно лишь позволяет забыться, но стоит воспоминаниям прорваться, боль возвращается. И боль, и всё остальное – обида, страх, ненависть и жажда мести.

В подобном состоянии в своём дому лучше не находится, стены запоминают эмоции, тем более такие сильные, и мастер тяжело поднялся, пошёл к выходу, не заметив, как забился под лавку обычно ласковый кот…