Под маской зла. Как профайлеры ФБР читают мысли самых жестоких серийных убийц - Марк Олшейкер

первой встречи, Ноултон рассказал, что как раз, когда она звонила, полицейские обыскивали его квартиру, и он был настолько огорчен, что не мог говорить с ней. Он сказал, что ему адски плохо, ужасно одиноко и нужен кто-то, с кем можно поговорить по душам.

Зная, что полиция собирает информацию о Ноултоне, но столкнулась в этом с затруднениями, Реттман, как и Ноуга, решила подключиться к этому делу. «Нельзя допустить, чтобы дети страдали», – сказала она потом Линде Коль из «Сент-Пол Диспетч». «Каждый взрослый в ответе за благополучие детей. Если я могу помочь полиции предать этого человека правосудию или сделать так, чтобы больше он никогда не прикоснулся к ребенку, значит делаю правильное и нужное дело. Все мы в ответе за детей, и своих, и чужих».

Я глубоко убежден, что, если бы большее число наших сограждан разделяло взгляды Дженис Реттман, мы жили бы в куда более безопасной и человечной стране.

Как муниципальная чиновница высокого ранга Реттман пошла прямо к начальнику полицейского управления Уильяму Маккатчену и предложила свою помощь. Как и в случае с Дороти Ноуга, Ноултон принялся изливать душу в телефонных разговорах с Дженис. Он рассказывал, как из-за приставаний к детям его выселили из квартиры, о проблемах с женой и невозможности найти постоянную работу и о том, как годом раньше обратился к вере, наслушавшись Джонни Кэша[9]. Реттман делала пометки в блокноте, затем печатала записи бесед и отправляла их в полицию. Чем больше информации о Ноултоне поступало от нее к полицейским, тем сильнее досье мужчины соответствовало созданному мной психологическому портрету преступника.

Покушение на убийство Дороти Ноуга существенно повысило ставки. Несмотря на страх, Реттман продолжала беседы, но теперь она делала копии своих заметок и отдавала их на хранение на случай, если с ней произойдет что-то подобное.

Что заставило Реттман пойти на такой риск? Что отличало ее, скажем, от тридцати восьми соседей, которые и пальцем не пошевелили, слыша, как Уинстон Мосли убивает Китти Дженовезе возле ее квартиры в фешенебельном районе Кью-гарденс утром 13 марта 1964 года? На это есть ряд поверхностных ответов. Реттман была дипломированным социальным работником. Шесть с половиной лет она проработала в волонтерской организации VISTA. В восемнадцать она отважно покинула родной дом в Техасе в поисках возможностей получить образование. Но на самом деле роль сыграли базовые ценности этой женщины, которые заставляли ее искать решения, а не задавать вопросы. Как и Дороти Ноуга, Дженис Реттман вовлеклась в расследование, потому что посчитала это правильным.

У меня ушли годы на изучение сложных мотиваций преступников, но, по существу, все предшествующие факторы воздействия сводятся к одному ключевому элементу – решению совершить преступление. Так же и правильные поступки человека зависят от его решения не оставаться в стороне. Все мы в ответе за свой выбор.

Ноултон так и не признался Реттман в убийстве Кэсси, но казался настолько зацикленным на этой теме, что ее просто трясло. Ноултон говорил, что ему было «видение» об этом и что он «чисто интуитивно» понимает, что убийство Кэсси Хансен и покушение на Дороти Ноуга взаимосвязаны. Он обсуждал с Реттман всевозможные подробности, в том числе способ избавления от тела.

В одном из этих разговоров он допустил роковой промах.

Он упомянул, что Кэсси Хансен перед смертью избили, а этот факт полиция утаивала как контрольный. Вскоре после этого откровения Ноултон попал под машину и получил серьезную травму ноги. Реттман навещала его в больнице, а затем и в центре сестринского ухода. Иногда при ней был диктофон, спрятанный в сумочке, а на самые последние встречи она приходила с полицейским «жучком» на теле. Вдобавок на ней были черные туфли из искусственной кожи, напоминающие те, которые были на Кэсси. Жаль, что не я это придумал – впечатляюще проактивная идея принадлежала самой Реттман.

Когда полицейские рассказали мне о том, что она делает, я заметил, что это абсолютно правильный подход к работе с таким изворотливым и неконтактным подозреваемым, и предложил несколько других приемов, которые могли оказаться полезными. Например, Реттман могла бы подарить Ноултону красивый дневник для записей его мыслей и чувств.

Продолжая заявлять о своей полной непричастности к убийству и покушению, Ноултон в то же время говорил Реттман, что по городу может ходить его «полный двойник». Эта важная деталь свидетельствовала о запуске еще одного механизма психологической адаптации к преступлению. Я вспомнил о ней три года спустя, когда допрашивал темноволосого, грузного и бородатого помощника электрика по имени Ларри Джин Белл в кабинете окружного шерифа Джима Меттса в Лексингтоне, штат Южная Каролина. Результатом сочетания качественного профайлинга, первоклассной работы полицейских и экспертов-криминалистов и выдающегося мужества родственников жертв стал арест Белла за жестокие убийства семнадцатилетней Шери Фэй Смит и девятилетней Дебры Хелмик. Я понимал, что шансов на признание практически нет. В Южной Каролине не отменена смертная казнь, а у нас не слишком много доводов в пользу покупки арестованным билета в один конец на электрический стул. Оставалась единственная реальная возможность – предложить ему как-то оправдать или объяснить свои преступления. Так что я завел с ним речь о том, что в каждом человеке соседствуют хорошее и плохое. Судье и присяжным предстоит узнать его только как хладнокровного убийцу. А я даю ему возможность заявить о другой стороне его натуры. «Ларри, пока ты еще здесь, у нас, скажи честно – ты это сделал?», – спросил я. Со слезами на глазах он ответил: «Скажу только, что Ларри Джин Белл, который здесь, не мог этого сделать, а плохой Ларри Джин Белл мог». Я понял, что никаких других признаний мы уже не услышим, но подошли почти вплотную к признанию. В суде сторона обвинения во главе с окружным прокурором Доном Майерсом выступала вполне убедительно, и после месяца слушаний присяжным понадобилось меньше часа, чтобы признать Белла виновным в похищениях и тяжких убийствах. Его приговорили к смертной казни на электрическом стуле. Через одиннадцать лет после убийств, рано утром 4 октября 1996 года приговор, наконец, привели в исполнение.

В мае 1982 года, уже после того как полицейские сосредоточились на Стюарте Ноултоне как на главном подозреваемом и начали применять проактивные методы следственной работы, в полицейское управление Сент-Пола пришла Дороти Ноуга и сообщила детективам, что начинает припоминать подробности того дня, когда на нее напали. Она сказала, что Ноултон появился в сауне, где она работала, и гневно обвинил ее в предательстве. По его словам, он остановился у евангельской лютеранской церкви Иеговы, чтобы зайти в туалет, и