Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

Димон.

Внутри неприятно кольнуло. Что, неужели эпопея ещё не закончилась? Может, Димон передумал соскакивать с заказа этого Палыча? Я несколько секунд смотрел на аппарат, взвешивая все «за» и «против», а потом решительно нажал на обратный вызов. Если уж бить, то первым.

— Алё, док? — голос Димона в трубке звучал непривычно звонко.

— Слушаю тебя, Дима, — я чеканил слова, старался держаться уверенно. — Надеюсь, у тебя есть веская причина снова звонить мне.

— Есть, док, ещё какая! — воскликнул Димон. — Короче, ты не поверишь… Тут такая тема вышла. Серого же сегодня в стационаре прооперировали. Экстренно!

Я присел на край дивана, чувствуя, как напряжение медленно уходит из плеч.

— И? Что там врачи нашли?

— Аппендицит, док! Безболевой, прикинь? Хирург сказал — отросток уже чёрный был, на соплях держался. Ещё бы пару часов — и перитонит, хана Серому. А он ведь, дурак, даже не чувствовал ничего, думал — просто изжога от шаурмы. Если бы ты его тогда не вырубил, если бы мы его в больничку не сдали… он бы на днях точно загнулся.

Невольно усмехнулся. Ирония судьбы в чистом виде. Я бил, чтобы обезвредить врага, а в итоге спас ему жизнь, вовремя доставив на операционный стол. Медицина — дама капризная.

— Понятно. Рад за Серого, — спокойно ответил я.

— Док, ты не понимаешь, — голос Димона стал серьезным. — Серый мне не просто напарник. Он мой свояк, считай — родня. Сестра моя за ним. Так что мы теперь с тобой не просто квиты… Я тебе теперь по жизни должен. От заказа Палыча мы отказались, как и обещали. Если кто из саратовских в городе объявится — я тебе маякну. И вообще… Если какая помощь по нашей части нужна будет, ты только свистни. Сделаем в лучшем виде. Чисто по-человечески.

— Договорились, Дима. Пусть Серый выздоравливает.

Я положил трубку. Удивительно. Вчера я готовился к войне на два фронта, а сегодня у меня в тылу образовался союз из двух бандитов, которые теперь считают меня едва ли не святым.

Тиховолжск начинал мне нравиться. Здесь всё работало не по законам логики, а по законам случая и личных обязательств. Но тем интереснее! Одну жизнь я уже прожил. И она прошла спокойно. Без лишнего стресса. Но… в каком-то смысле это было скучно. Я рад, что новая жизнь предоставила мне шанс почувствовать остроту.

Правда, я до сих пор не знаю, почему и зачем я здесь очутился. То, как я сюда переместился… Этот момент до сих пор окутан для меня пеленой тайны.

Мои мысли прервала распахнувшаяся дверь. На пороге возник Макс. Вид у него был лихой и придурковатый. Фуражка набекрень, глаза красные от бессонницы, но лыбится так, что видно все тридцать два зуба. В руках он сжимал два неподъёмных пакета, из которых торчал батон и хвост копчёной рыбы.

— Живём, Док! — проорал он, вваливаясь на кухню. — Гляди, сколько добра! Сам в магазин заскочил, а ещё родственники пациентов с вызовов подогнали. Там одну бабуську отпустило после моего вождения, нам даже её госпитализировать не пришлось. Так она мне банку огурцов и кусок сала сунула. Сказала: «Лети, соколик!»

Макс, не дожидаясь моего ответа, начал яростно греметь сковородками.

— Док, ты реально человечище, — бурчал он, нарезая сало. — Если б не ты, я б сейчас баланду хлебал, а не на «газели» ездил. Работа — огонь! Фельдшеры, конечно, смотрят косо, но зато с пациентами всё гладко! Всегда вовремя успеваю довезти!

Мы уселись ужинать. Картошка шкварчала на сковородке, Макс уплетал за обе щёки, а я наконец-то почувствовал, что жизнь в этом теле начинает приобретать какой-то вкус.

— Слышь, Док, — Макс вдруг замер с вилкой во рту и подозрительно прищурился. — Ты там во дворе ничего странного не замечал?

— Смотря что ты считаешь странным в Тиховолжске, — я отхлебнул чаю.

— Короче, бабки наши у подъезда… Они ж как разведка. Всё знают. Так вот, по двору слух пошёл, что ты — колдун. Натуральный, сглаз наводишь. Говорят, вчера соседа нашего, Ваську-косого, одним словом парализовал. Теперь Васька ходит как шёлковый, а бабки крестятся, когда ты мимо проходишь.

Я чуть чаем не подавился.

— Какой ещё колдун, Макс? Я — врач. Психотерапевт. Это называется внушение.

— Ты им это объясни, — Макс хмыкнул. — Они там уже чуть ли не инквизицию местную собрали. Шушукаются под липами, мол, знают способ, как колдуна силы лишить. Что-то там про соль на порог и осиновый колышек. Ты это… на рожон не лезь. Бабки у нас страшнее бандитов будут.

Я только головой покачал. Средневековье какое-то. Но мысль о «лишении силы» занозой засела в голове. Стало чертовски любопытно, до чего может дойти коллективный психоз у необразованных людей.

Поздно вечером, когда Макс наконец-то захрапел, я решил всё-таки выйти на площадку. За телом надо следить, да и голову проветрить не помешает.

На стадионе было темно и тихо. Только ржавые качели поскрипывали на ветру. Я дошёл до брусьев, скинул куртку и взялся за холодный металл. В голове прокручивал план на завтра.

Служебная квартира, Капитанов, Каракатица…

И тут я кожей почувствовал взгляд. Холодный, пристальный. Аж мурашки по коже пробежали.

Я медленно повернул голову. Метрах в тридцати, между старыми, кривыми деревьями, застыли три тёмные фигуры. Три пожилые женщины в платках. Они не шевелились, не разговаривали. Просто стояли в тени и смотрели прямо на меня. Даже в свете фонаря их лица я разглядеть не мог.

Ну и картина! Прямо как в дешёвом фильме ужасов.

Я спрыгнул с брусьев, отряхнул ладони и не спеша направился к деревьям. Игнорировать такое — значит позволить коллективному бреду разрастаться дальше. А это может дойти до масштабов эпидемии. Как психиатр, я знаю — если не купировать психоз в зачатке, завтра они начнут жечь костры прямо у меня под дверью.

Когда я подошёл, они даже не вздрогнули. Стояли плотной группой, плечом к плечу. Пахло от них церковным ладаном. Я даже поверить в этот абсурд не мог. Неужто они уже что-то жечь тут пытались?

— Добрый вечер, дамы, — вежливо начал я. — Прогуливаетесь? Воздух сегодня и впрямь…

— Знаем мы всё про тебя, ирод! — перебила та, что стояла в центре, сухонькая старушка в чёрном платке. Голос её звучал монотонно, как молитва. — Думаешь, халат надел — и спрятался? Мы всё видим. Семью соседу развалил, мужика порядочного волюшки лишил, портишь людей, колдуешь…

— Мы в деревне жили, с такими, как ты, умели разбираться, — добавила вторая, покрупнее, угрожающе качнув какой-то связкой в руке. — Нас ещё деды