Чокнуться можно! - Алексей Аржанов

кафедры, за которой располагалось начальство. — Прямо в вашем кабинете, под прицелом телекамер. Актёр изобразит острый приступ, а вы — наш блестящий специалист из самого Саратова — проведёте молниеносное купирование агрессии. Гуманно, современно, эффективно! Губернатор будет в восторге.

Я медленно поднялся со своего места. Время для меня будто замедлилось. Такое иногда бывает. В особенно сложных ситуациях система увеличивает чёткость моего зрения. Я заметил, как бежала капля пота по лбу Сафонова, видел, как Жаров в заднем ряду прикрыл лицо рукой, и как Капитанов судорожно сглатывает слюну.

— Евгений Михайлович, — нарушил тишину я. — Как-никак, я психиатр, а не режиссёр массовых зрелищ.

Сафонов осёкся, его улыбка на мгновение превратилась в оскал.

— Простите? Вы, кажется, не поняли важности момента, Астахов.

— Я всё прекрасно понял. Вы предлагаете мне поучаствовать в каком-то балагане. Психиатрический приём — это интимный процесс, основанный на доверии. Приводить камеру к человеку, пусть даже актёру, и изображать «молниеносное купирование» — это как минимум непрофессионально и бредово. У меня нет желания в этом участвовать.

В зале кто-то громко ахнул. Короткова воззрилась на меня так, будто я только что признался в тонкостях своей прошлой жизни. По рядам пополз шёпот.

— Вы что себе позволяете, Астахов⁈ — взревел Сафонов, его эксцентричность мгновенно сменилась обыкновенной яростью. — Это распоряжение администрации! Вы — часть системы!

— Может быть, но ещё я — часть медицины. А то, что вы описываете, к медицине не имеет никакого отношения.

Это цирк, который отнимает ресурсы у реальных больных. Если губернатор хочет видеть работу психиатра — пусть придёт на реальный приём и посмотрит на настоящее горе. Но играть перед камерами… Нет, я, конечно, могу это сделать. Но всё же надеюсь, что Сафонов передумает.

Я почувствовал, как Капитанов сверлит меня взглядом, умоляя замолчать. Но мне больше и так нечего сказать. Своё мнение я уже озвучил.

— Садитесь, Астахов! — прошипела Короткова. — Вы позорите поликлинику своим упрямством!

Я обвёл зал взглядом. Жаров смотрел на меня с нескрываемым восхищением, Бахаев одобрительно кивнул. А остальные…

Остальные прятали глаза. Они уже привыкли прогибаться под капризы начальства.

— Я высказал свою позицию. Дальше смотрите сами. Если отдадите приказ — я его выполню. Но не с удовольствием, прямо вам скажу, — вернулся на своё место.

Сафонов побагровел, его пальцы вцепились в стол так, что даже костяшки побелели.

— Мы ещё вернемся к этому разговору, Алексей Сергеевич. В более приватной обстановке.

Планёрка продолжилась. Мои коллеги начали стандартный разбор полётов. Обсуждение статистики — сколько вылечено, сколько умерло, как выполняется план по пациентам и прочие детали, на которые я не желал обращать внимания.

Планы — это отдельная тема. К счастью, в будущем от этого уже отказались. Лично меня поразил тот факт, что в этом времени медицинская среда целиком завязана на планах. Ну серьёзно, мы ведь не табуретки делаем! Если план требует сбивать десять табуреток в день — хорошо! Можно и пятнадцать сделать при желании.

Но откуда врачам взять столько пациентов? Специально заражать население? А мне что делать? С ума людей сводить, чтобы они стали моими клиентами? Бред какой-то…

Приём после планёрки прошёл как в тумане. Я механически выписывал рецепты, пока в голове крутился образ Сафонова. Который, между прочим, вызвал меня к себе.

В кабинет к заместителю главного врача я шёл готовым ко всему. Выстроил внутри себя глухую оборону. Был готов к крикам, угрозам увольнения или пафосным речам о долге перед поликлиникой. Но Сафонов меня удивил.

Он сидел не за массивным столом, а в кожаном кресле у журнального столика. На нём не было пиджака, верхняя пуговица рубашки расстёгнута. Будто пытается создать образ хорошего знакомого, а не сурового начальника.

— Присаживайтесь, Алексей Сергеевич. Чаю? — он улыбнулся мягко, почти сочувственно.

Я сел, но расслабляться не стал. Включил систему.

/Объект: Сафонов Е. М. Эмоциональный фон: лазурно-серый. Имитация искренности, расчётливое спокойствие, подавленное раздражение/

— Вы на собрании всё правильно сказали, — вдруг произнёс он, глядя в окно на серые крыши города. — Цирк. Балаган! Думаете, я сам не понимаю? Я в Саратове в министерстве три года отпахал и эти «представления» печёнкой чувствую. Меня самого бесит эта провинциальная тяга выслужиться через показуху.

Он повернулся ко мне. И в его взгляде была такая усталость, что любой другой на моём месте уже начал бы ему сопереживать. Но цифры интерфейса не врали — это просто мастерская игра. Сафонов прощупывал почву, пытаясь найти ко мне подход.

— Но поймите и меня, — продолжал он. — Клинике нужно новое оборудование. А ещё — средства на ремонт кровли. Если Сергеев увидит, что мы тут вовсю работаем, что мы тренируемся, внедряем новые методики… он подпишет бюджет. Это маленькое зло ради большого блага. Просто помогите мне закрыть этот вопрос. Без фанатизма.

Классическая манипуляция по учебнику. Сначала разжечь в собеседнике гнев, а потом направить его в нужное русло.

Я молча наблюдал за тем, как вёл себя Сафонов. Он ждал моей реакции. Но спорить с ним сейчас — значит тратить драгоценную энергию, которой у меня и так кот наплакал. Плыть против течения в этой больнице — занятие увлекательное, но сегодня я всё же сэкономлю силы.

— Хорошо, Евгений Михайлович, — я кивнул, прерывая его затянувшуюся паузу. — Я всё понял. Раз нужно для бюджета — сделаем. Подготовьте своего актёра, я проинструктирую Полину.

Сафонов на секунду замер. Он явно ждал продолжения спора, готовил новые аргументы, а я просто выбил у него почву из-под ног своим согласием.

— Вот и отлично! — он снова лучезарно улыбнулся, но интерфейс зафиксировал вспышку торжества. — Я знал, что вы человек разумный. Мы с вами на одной волне, Астахов.

Ага, на одной. Я мысленно усмехнулся. Только я вижу его насквозь. На его манипуляции не клюну.

Я покинул кабинет заместителя. Пришлось принять условия его игры, но играть в неё буду по-своему. В конце концов, если они хотят шоу — они его получат. Но не факт, что сценарий им понравится.

— Алексей Сергеевич! — меня окликнули у поворота к моему отделению.

Это был Копылов. Завхоз очень торопился, нервно поглядывал на часы.

— Пять часов, — прошептал он. — Машина у чёрного входа. Пора ехать смотреть вашу… служебную квартиру.

Я поправил очки. Ну что ж, надо завершить рабочую неделю на приятной ноте. Хотя ещё не факт, что квартира меня порадует. Уж больно Копылов суетится из-за предстоящего показа. Есть в этом деле какой-то подвох.

Мы доехали до дома на старой служебной «волге». Машина дребезжала так, будто Копылов собрал её из запчастей списанных тракторов.

Район оказался на удивление