Развод. Свободна по собственному приказу - Ирма Шер

— Одну минуту. — Она поднимает на меня глаза. В них что-то странное, похожее на азарт, волнение, что-то ещё, что я не успеваю прочитать. Потому что мне не до нее. — Одну минуту, и потом делай что хочешь.

Она сама тянет красную ленту. Медленно, с удовольствием. Она уже знает содержимое и понимает, что оно того стоит. Коробка открывается. Она запускает руку внутрь и достаёт… непонятный кусок пластмассы?

Какого черта! Что за дурацкое представление? Провожу рукой по лицу, чтобы скрыть свое раздражение.

Она протягивает мне его.

Я смотрю. Две полоски?

Тест на беременность?!

Две полоски!

Мозг обрабатывает это с задержкой. Я вижу предмет в её руке, вижу полоски, понимаю, что это, и всё равно не понимаю. Будто информация идёт по неправильному каналу и застревает где-то на полпути.

— Оксана... — начинаю я.

Она бросается на меня раньше, чем я заканчиваю предложение. Руки обвиваются вокруг моей шеи. Лёгкая, тёплая, пахнет своими духами. Теми самыми, приторно-цветочными и целует меня в щёку, в висок, в другую щёку, в губы. Быстро, захлёбываясь, как целуют от переполненного чувства, от которого некуда деться.

— Это ошибка, — говорю я.

Она отстраняется. Смотрит на меня с улыбкой, такой сияющей, невинной, почти детской.

— Нет. Я проверяла три раза, Антош. Три разных теста. — Она берёт мои руки в свои. — Ты же хотел ребёнка. – Она прикладывает мои ладони к своему животу. — Вот он и будет. Теперь тебе надо развестись, оформить всё...

— Стоп! — Я убираю руки, поднимаю их вверх. — Подожди.

— Что, подожди? — Улыбка чуть гаснет. — Антон, я беременна. От тебя.

— Я не планировал этого, — говорю я жёстко. — И жениться не собираюсь. У меня уже есть жена.

Тишина.

Я вижу, как меняется её лицо. Медленно, слой за слоем, как сходит штукатурка со старых стен. Сначала улыбка, её не стало. Потом тепло в глазах, бесследно ушло. Осталось что-то другое. Холодное. Острое. Настоящее, чего я раньше не замечал.

— Значит так, — говорит она тихо. Очень тихо. Голос уже другой. Без ямочек, без певучести, без всего того, что я привык от нее слышать. — Если ты на мне не женишься, я дойду до генерала. Лично. С документами, с датами, с медицинским заключением. Твои звёзды полетят так быстро, что ты не успеешь их поймать. Со службы попрут — это минимум. Я из тебя выжму всё, что положено по закону, и ещё немного сверху.

Она подбирает коробку. Ленту оставляет лежать на столе.

— Подумай, — говорит она, уже стоя в дверях. — Времени немного.

Дверь закрывается. Тихо. Аккуратно. Именно эта аккуратность, хуже всего.

Я стою посреди кухни и смотрю на красную ленту.

Ничего себе подарочек… судьбы, в которую, к слову, я не верю.

Еще час назад, я строил планы, как вернуть Варю. А сейчас могу все потерять из-за одной расчетливой истерички.

Три дня спустя меня вызывают к командиру.

Захожу в кабинет. Полковник Дмитренко сидит за столом, руки сложены перед собой в замок, лицо такое, что я сразу понимаю, разговор не про учения.

— Закрой дверь, — приказывает он.

Закрываю. Сажусь напротив.

— Значит так. — Он смотрит на меня без обиняков, в упор. — Мне донесли. В подробностях. Санчасть, медсестра, беременность. Это правда?

— Товарищ полковник...

— Да или нет? – чеканит он со сталью в голосе.

Пауза. Выбор невелик.

— Да.

Дмитренко шумно выдыхает через нос. Медленно, потому что он уже все решил, а теперь дает мне пару секунд, чтобы я осознал происходящее.

— Ты понимаешь, что она племянница Суркова? — произносит он раздельно. Почти по буквам. — Генерала Суркова. Ты это понимаешь?

Я понимаю. Именно сейчас, здесь, в этом кресле, я понимаю окончательно и бесповоротно то, во что я вляпался.

— Сурков уже знает. — Полковник встаёт, подходит к окну. — Он звонил мне сегодня утром. Разговор был короткий, но очень ёмкий. — Пауза. — Твоё назначение на следующую аттестацию под большим вопросом. Это, мягко говоря. Не мягко, ты влип по самые погоны, и вытаскивать тебя никто не побежит. Какого лешего, Антон, тебе жены мало, что ли? А-а-а… -- он не глядя махнул рукой в мою сторону.

Молчу. Не потому, что нечего сказать. А потому что всё, что можно сказать, уже бесполезно.

— Иди, — говорит Дмитренко. — Думай, как будешь из всего этого выпутываться.

Выхожу в коридор.

Стою у стены, чувствую холодный бетон через китель. За окном плац, там идёт построение, команды звучат чётко, ровно, привычно. Весь этот мир, который я строил пятнадцать лет, стоит сейчас на одной ноге над обрывом.

Из-за неё. Из-за красной ленты. Из-за двух полосок на тесте.

Я думаю о Варе.

О том, как она сидела на кухне с телефоном. Как заполняла форму заявления на развод. Как нажала «Отправить» и даже не позвонила. Просто нажала, и всё. Пять лет, и просто нажала.

Я злюсь на неё.

Но где-то глубже, в том месте, куда я давно запретил себе заглядывать, живёт другое чувство. Тихое. Некомфортное. Похожее на то, что испытываешь, когда проигрываешь партию, которую сам же и испортил.

Плац живёт своей жизнью.

А я стою у стены и понимаю одно — я попал.

По-настоящему, всерьёз, без запасного выхода.

И некого винить, кроме себя.

Глава 31

Я иду по тротуару, и впервые за последние дни внутри становится чуть свободнее. Апрельское солнце уже греет по-настоящему, но ветер ещё прохладный, по-весеннему бодрящий. Он забирается под тонкую куртку, треплет волосы, приносит запах мокрой земли, первой зелени и далёких цветов. После нескольких дней заточения в четырёх стенах студии я, наконец, решилась выйти. Просто до магазина. Просто подышать.

Я уже не могла сидеть и ждать, когда Антон появится на пороге. Каждый шорох за дверью заставлял меня вздрагивать. Я представляла, как он врывается, хватает меня за руку и тащит обратно в ту жизнь, где я медленно задыхалась.

Но Егор каждый вечер спокойно повторял: «Я был очень внимателен. Никто не знает, где ты. Антон сейчас по уши в своих делах, у него всё в порядке». И я почти верила.

Сегодня я не выдержала. Стены начали давить слишком сильно. Я надела платье, куртку, удобные ботинки и вышла. Солнце приятно согревало лицо, а небо