Развод. Свободна по собственному приказу - Ирма Шер

Вот так просто, все пять лет уместились на одной бумажке. Сожалений нет, и вообще я запрещаю себе так думать, потому что я приобрела опыт. Да, он мне дорого обошелся, но все же.

Я выхожу в коридор, ведомая шестым чувством, поднимаю глаза и замираю на месте.

В дальнем конце коридора вижу Антона и Оксану.

Она в коротком белом платье, облегающем идеальную фигуру. Ни намёка на беременность. Плоский живот, тонкая талия, длинные ноги. В руках у неё маленький букет белых роз. Она светится от счастья, смеётся, поправляет ему лацкан пиджака.

Антон в тёмном костюме, без бабочки, ворот рубашки расстёгнут. Лицо каменное. Ни радости, ни тепла. Только усталость и глухое раздражение, которое он плохо прячет. Да и, видимо, у него нет желания, участвовать в этом всем.

Они меня не видят. Я стою за колонной и наблюдаю.

Оксана что-то шепчет ему на ухо, прижимается ближе. Обнимает за шею, кладет голову ему на плечо. Он кивает механически, взгляд пустой. Я вдруг понимаю: это не свадьба по любви. Это сделка. Цена за погоны, за карьеру, за молчание генерала Суркова.

Идеальная фигура Оксаны, просто красивая упаковка для её расчёта.

Сердце сжимается так странно. Но не от ревности, а от горькой грусти. К нему. К себе прежней. К тем пяти годам, которые я отдала человеку, который сейчас стоит с другой женщиной и выглядит так, будто его ведут на казнь.

У него теперь другая жизнь. С другими вводными.

Они скрываются за дверью регистрационного зала. Я слышу, как ведущая объявляет их имена. Дверь закрывается.

Я разворачиваюсь и почти бегу на улицу. Воздух врывается в лёгкие прохладным майским ветром. Егор стоит у машины, опираясь на капот. Увидев меня, он сразу выпрямляется.

— Варя?

Я подхожу и просто прижимаюсь к нему лицом. Он обнимает меня крепко, одной рукой гладит по спине.

— Всё нормально? — спрашивает тихо.

— Нормально, — шепчу я. — Просто… увидела их. Он женится. Сегодня.

Егор молчит секунду, потом целует меня в макушку.

— Поехали отсюда.

Мы садимся в машину. Он не спрашивает подробностей, просто включает музыку потише и едет в маленькое кафе на окраине, которое мы оба любим. Там тихо, почти пусто. Мы занимаем столик у окна. Егор заказывает мне любимый латте с корицей, себе, чёрный кофе.

Я верчу в руках свидетельство, потом прячу его в сумку.

— Я снова открыла запись на уроки, — говорю я, глядя в чашку. — Уже несколько человек записались. Женщины, подростки… без ограничений. И я… я думаю о переезде. Хочу найти что-то побольше. Чтобы было место для рабочего стола, чтобы не сидеть на подоконнике.

Егор ставит чашку и берёт меня за руку. Его пальцы тёплые, сильные. Он проводит большим пальцем по моим костяшкам.

— Варя, — говорит он низко, и в голосе столько нежности, что у меня перехватывает дыхание. — Посмотри на меня, пожалуйста.

Я поднимаю глаза. Его взгляд такой тёмный, глубокий, полный всего, что он так долго держал в себе. Там целая буря закручивается вихрем.

— Я не хочу, чтобы ты переезжала одна. Я хочу, чтобы мы подумали о нас. О том, чтобы быть вместе. По-настоящему.

Сердце делает болезненный, но такой сладкий толчок.

— У меня контракт заканчивается через три месяца, — продолжает он тихо. — Я не собираюсь его продлевать. Устал. От переездов, от казарменной жизни, от постоянного «готовься к командировке». Я хочу остановиться. На одном месте. Хочу просыпаться рядом с тобой каждое утро, не думая, что завтра меня могут отправить куда-нибудь на полгода. Хочу строить семью. С тобой.

Его голос слегка дрожит на последних словах, выдавая так плохо контролируемые чувства. Он сжимает мою руку сильнее.

— Я знаю, что тебе страшно. Я вижу, как ты иногда тормозишь себя, когда сердце уже готово броситься. Я понимаю. После всего, что было… ты имеешь право бояться. Но я не Антон. Я не буду тебя контролировать. Не буду проверять каждый шаг. Я просто хочу любить тебя. Так, как ты заслуживаешь. Тихо. Надёжно. Каждый день, без оглядки…

Слёзы наворачиваются на глаза. Не горькие. Тёплые. Я смотрю на него и чувствую, как внутри что-то тает окончательно. Мои чувства к нему живы. И за все года они так и остались во мне, под толстым слоем боли, но они жили во мне. Теплились в темном уголке. А сейчас они снова разгораются, с новой силой, каждый день.

— Я боюсь снова раствориться в ком-то, — шепчу я. — Боюсь проснуться однажды и понять, что опять живу не свою жизнь.

— Тогда давай строить её вместе, — отвечает он мягко. — Не мою. Не твою. Нашу. Ты будешь работать сколько хочешь. Будешь ездить к родителям, когда захочешь. Будешь выбирать город, квартиру, цвет штор. А я… я буду рядом. Просто рядом. И если когда-нибудь тебе станет тяжело, только скажи. Я услышу.

Он подносит мою руку к губам и целует раскрытую ладонь. Долго. Нежно. От этого простого жеста по телу разливается тепло, от живота, вверх к груди, которое доходит до самых кончиков пальцев.

— Я люблю тебя, Варя, — говорит он почти шёпотом. — Не так, как раньше. Глубже. Осознаннее. Я уже потерял тебя однажды. Больше не хочу.

Я молчу. Смотрю на него и чувствую, как сердце, которое так долго пряталось за стенами, медленно, осторожно открывает дверь.

— Я тоже тебя люблю, — шепчу я, наконец. — Просто… давай медленно. Хорошо?

Егор улыбается. Улыбка тихая, настоящая, от которой у меня щиплет в глазах.

— Медленно, — соглашается он. — Сколько нужно. Главное, вместе.

За окном кафе майский вечер окрашивает небо в нежно-розовый. Мы сидим, держась за руки, и впервые за очень долгое время будущее не пугает.

Оно кажется тёплым.

Глава 34

Мы приезжаем к бабушке, к концу мая, когда сирень уже распустилась и воздух пахнет сладко и густо. Егор ведёт машину уверенно, но я вижу, как он иногда бросает на меня быстрые взгляды. Он волнуется. Я тоже.

— Если станет тяжело, просто скажи, — повторяет он уже в третий раз. — Мы уедем в любой момент.

Я киваю и кладу ладонь ему на колено.

— Я знаю. Спасибо.

Дом бабушки встречает нас знакомым запахом пирогов и старого дерева. Мама открывает дверь первой. Её взгляд сразу останавливается на Егоре, потом переходит на меня.