Развод. Свободна по собственному приказу - Ирма Шер

— Варя... — начинает он, и голос у него такой, как будто слово это весит слишком много для него одного.

— Ты можешь не отвечать, — говорю я быстро. Понимая, что это мои эмоции, что мне незачем этого знать. — Это я так. Просто.

— Нет.

Он закрывает дверь. Делает шаг назад, внутрь. Опускается на подоконник. Это единственное место в этой крошечной студии, где можно сесть. Есть еще кровать, но я сижу на ней, подогнув ноги под себя. А близкие контакты между нами все еще неприемлемы.

Егор смотрит на меня. В нем борются сомнения, желание, злость, страх, что совсем для него не свойственно.

— Пришёл приказ. Специальное задание. Сроки открытые.

Я не говорю ничего. Просто слушаю, ведь я этого так долго ждала. Целых пять лет.

— Я собирался делать тебе предложение, — говорит он ровно, без интонации, как будто докладывает. Наверно так ему легче. — Кольцо уже купил. Носил во внутреннем кармане три недели.

Воздух в комнате становится плотным, будто наэлектризованным. Я сижу на краю кровати и смотрю на него, и что-то у меня внутри начинает медленно рассыпаться на мелкую крошку. Так, тихо, без грохота, как рассыпается песок, когда его слишком долго сжимали в кулаке.

— Антон сказал мне, что это эгоизм. Привязывать тебя к себе перед уходом. — Он не отводит взгляда. — Что ты молодая. Что будешь ждать. Что если я не вернусь, ты не вдова и не свободная. Что я думаю о себе, а не о тебе.

— И ты ему поверил.

— Я и сам так думал. — Пауза оседает между нами подобно свинцовой крошке. — Он сказал вслух то, что я не давал себе додумать до конца. Я всю ночь не спал. Раскладывал по полочкам. Поразмыслил холодной головой, просчитал все варианты, все последствия.

Я молчу, сглатываю с трудом, потому что горло сжимается. Странный рефлекс, но мне его не побороть.

— Я решил, что мягко нельзя. Что если оставить зазор, ты потянешься, увязнешь. Что надо жёстко. Чтобы после меня ничего не осталось. — Он смотрит на свои руки. — Поиграли в любовь и хватит. Я помню каждое слово, Варя. Каждое слово, которое тогда произнёс.

— Я тоже помню.

Тишина.

Снаружи ночной город, далёкие огни, чья-то музыка из окна напротив. Здесь, в этой маленькой студии с чужой мебелью и запахом новой жизни, мы сидим на расстоянии двух метров и пяти лет, и я не знаю, можно ли это расстояние измерить.

Ведь моя боль тогда поместилась бы в целую вселенную.

— Когда я вернулся, — говорит он тихо, — и узнал, что ты вышла за Антона... — Он не заканчивает. Сжимает пальцы. — Он был моим приятелем, Варя. Я ему доверял. Рассказывал про тебя. Про кольцо. Про всё…

Что-то холодное проходит по спине, разгоняя мурашки вдоль позвоночника. Волоски встают больно дыбом, щиплет кожу.

— Он знал? – от шока округляю глаза.

— Всё знал.

Я думаю об этом. Думаю, как Антон появился тогда. Через несколько недель после парка, после дождя, после всех слов, которые разобрали меня на части. Как он был таким правильным. Таким тёплым. Как будто точно знал, где больно, и точно знал, куда нажать. Знал, как залечить мои кровоточащие раны.

Знал? Конечно, знал!

— Варя, — говорит Егор. — Почему ты за него согласилась выйти?

Я смотрю на свои руки. На пальцы, где еще несколько часов назад было кольцо.

— Потому что не знала, как жить дальше…— говорю я.

Тихо, без драмы, без надрыва. Просто факт, который я ни разу не произносила вслух.

— После тебя... — Я останавливаюсь. Выравниваю дыхание. Начинаю снова. — Внутри всё болело. Эта боль не физическая, а гораздо глубже. Там, где не потрогаешь. Я просыпалась утром и первые несколько секунд не помнила ничего, а потом воспоминания лавиной накрывали меня. И это было каждое утро. — Я поднимаю на него глаза. — Я не хотела жить, Егор. Совсем. Это некрасивые слова. Но это было по-настоящему в моей жизни.

Он смотрит на меня. Видит мои чувства в эту секунду. Видит, что на самом деле, творится у меня в душе, даже спустя пять лет.

— Антон появился именно тогда. В самый тёмный момент. — Я говорю ровно, потому что если начну интонировать, то остановиться будет невозможно. Вспоминать свое состояние. Значит, снова пережить те страшные для меня моменты. — Он приносил мне цветы. Рассказывал разные истории, чтобы меня отвлечь. Вытаскивал на улицу, когда я не могла встать с кровати. Он видел меня совсем плохую, совсем сломанную и не уходил. Я думала, это и есть настоящий человек. Думала, тот, кто видел тебя на дне и остался рядом, он не предаст.

— Варя...

— Сказка закончилась. — Я слышу в своём голосе нотки усталости, будто я постарела морально лет на десять. — Просто не сразу. Сначала погоны, потом городок, потом первый раз, когда я почувствовала неладное. Потом второй. Чужие духи. Косые взгляды. Потом просто привыкла чувствовать и перестала удивляться. Вот так.

Молчание длится долго.

— Это я виноват, — говорит он, наконец.

— Нет.

— Да. — Он встаёт с подоконника. Делает шаг, останавливается. — Я слушал не того человека. Я думал, что поступаю правильно, а на самом деле просто боялся. Боялся твоего ожидания, боялся твоей боли, боялся, что стану причиной твоей боли. — Горько, слишком горько звучат его слова. — Стал всё равно. Просто чужими руками.

— Егор, не надо.

— Надо. — Он смотрит на меня прямо, и в его взгляде что-то такое открытое, незащищённое, что у меня перехватывает дыхание, а сердце начинает снова стучать на запредельной скорости. — Ты сказала, что не хотела жить. А он вытащил тебя. И женился. И оказался не тем. — Голос у него ровный, но я слышу, чего ему это стоит. — А тем должен был быть я. Вытащить должен был я. И рядом должен был быть я.

Я не отвечаю.

Не потому, что не знаю, что сказать. А потому что он прав, и мы оба это знаем, и слова здесь ничего не добавят и не исправят.

Он стоит посреди чужой маленькой студии, и смотрит на меня, и не двигается с места.

За окном ночной