Роковые женщины: яд или нектар. Как страх перед женской свободой создал архетип femme fatale - Алиса Р. Кудашева

раннем детстве. Она была напугана тем, как наказали ее брата, и решила отправиться к бабушке. Тогда ее быстро догнали. Спустя несколько лет, в 1886 году, в кармане 14-летней девушки было уже не несколько монет, а сумма, достаточная, чтобы обосноваться в новом городе. Деньги заняла у друга отца. Первым делом Мизиа отправилась пешком до ближайшего пригорода, где нашла маленький отель. Потом отправилась в Антверпен, оттуда на пароходе в Лондон. Британская столица казалась Мизии идеальным местом, чтобы спрятаться от близких: «Море, разделявшее меня с семьей, внушало чудесное чувство безопасности» [74].

В Лондоне Мизиа никого не знала. Два месяца она гуляла по улицам и много играла на пианино, а потом вернулась в Париж. В пути – на пароходе – познакомилась с женщиной, которая помогла найти жилье. Учитель Форе направил к ней учеников, и Мизиа стала зарабатывать уроками. Обосновавшись, она оповестила о своем возвращении во Францию отца. Тот вроде бы одобрил то, как устроилась дочь, но остальные члены семьи негодовали. В итоге Мизиа оказалась в пансионе, но часть свободы все же смогла отстоять: ей разрешили продолжить заниматься музыкой и преподавать, то есть самостоятельно зарабатывать. Тем не менее для полной свободы нужен был какой-то другой вариант, и она его нашла.

Таде Натансон, племянник ее второй мачехи, с которым они были знакомы с детства. Он почти сразу попросил руки девушки. В воспоминаниях Мизии нет ни слова о влюбленности в Таде. Ей, напомню, всего 15 лет, Таде – 19. Мизию тяготила несвобода, она хотела полностью избавиться от домашнего надзора и вести ту жизнь, о которой мечтала. Брак мог стать решением проблем. Преподаватель Мизии, Форе, возражал: он возлагал на ученицу надежды, был уверен – ей суждена блистательная карьера концертирующей пианистки. Мизиа же выбрала другой путь и в приданое «получила триста тысяч золотых франков, которые полностью ушли в лучший бельевой магазин Брюсселя» [74].

Когда стабильность, обретенная в отношениях с Таде, исчезла, благосклонности Мизии пытался добиться миллионер Альфред Эдвардс. Она долго не могла принять решение – остаться с мужем или выбрать обеспеченного ухажера. Когда девушка выбрала расстаться с Таде, многие увидели в ней манипуляторшу и меркантильную злодейку.

Большой любви, возможно, Мизиа не испытывала ни к одному, ни к другому мужчине. Таде был ее товарищем, утонченным и высокообразованным другом, которому она «обязана лучшим в своем умственном и духовном развитии», а с Эдвардсом она стала «самой избалованной девочкой на свете» [74].

Новые отношения, а точнее деньги второго мужа, дали еще больше возможностей: Мизиа смогла организовать свой салон, куда приходили видные деятели того времени. Тем не менее к самому Эдвардсу – человеку не ее круга и не ее ценностей – Мизиа не испытывала большой симпатии и с вызовом писала в биографии, что, занимаясь с ним любовью, придумывала меню на следующий день [74].

* * *

Не все выборы Мизии Серт и Асмахан были действительно продиктованы стремлением к независимости, как у Лу Саломе, но эти женщины искали возможности реализоваться и делать то, что считали интересным и важным. Часто это были действия за гранью дозволенного и разумного в том контексте, в котором они жили.

Лу Саломе воплощала мечту о философско-творческом союзе с мужчинами, ставила свою духовную и интеллектуальную деятельность выше предначертанного женщине того времени пути – самореализации через семью и материнство. Асмахан бросила вызов семье и культурным нормам Востока, отказавшись от образа благочестивой красавицы с ангельским голосом, и ввязалась в опасные политические игры. Мизиа Серт с детства бунтовала против правил и уже в 15 лет решила идти своим путем, но вместо музыкальной карьеры выбрала безопасное замужество и роль музы и хозяйки дома, где собирались художники и поэты, а потом променяла это все на богатство и экстравагантность.

Поведение и решения всех троих могли противоречить морали своего века, были эгоистичными и иногда вели к разрушениям, но в них отсутствовала холодная расчетливость и бездушность классической femme fatale из литературы и кино. Иногда они делали то, что разрешалось мужчинам, но оставалось запрещенным для женщин. Возможно, именно из-за своей смелости поступать вразрез общественному мнению эти героини вызывали неприязнь и получали репутацию роковых женщин.

6. Самопредъявление: таинственность или самоопределение?

Мифы – это не просто сказания о далеком прошлом, это вечные драмы, живущие внутри нас, раз за разом повторяющиеся в нашей личной жизни и в том, как мы воспринимаем окружающий мир.

Эдвард Ф. Эдингер [89]

Послал ли Сатана иль Бог тебя, Сирена

Иль Ангел? Все равно! Ведь светятся зрачки

Твои, и в их лучах, кумир мой вожделенный,

Мир краше и не так мгновения тяжки.

Шарль Бодлер[28]

Femme fatale тщательно создает свой образ. Она хочет произвести определенное впечатление и безупречно владеет искусством управления своей репутацией. В ее облике, в ее истории всегда есть какая-то непостижимая, будоражащая загадка. Такая таинственность, туман, который она наводит, – важный элемент ее магнетизма и властности. Именно эта загадка манит и привлекает. Femme fatale обещает раскрыть карты, но никогда не дает узнать о себе всё. Ее поклонники пытаются найти собственные объяснения, которые нередко остаются далекими от реальности. Правда не устоявшие под чарами femme fatale и сами рады обманываться. Они продолжают проецировать на нее свой внутренний мир, желания и чувства.

Женщины, которых называли роковыми, превратились в героинь мифов. Нередко они становились объектами домыслов и фантазий: язвительные и иногда клеветнические комментарии на их счет получили бо́льшую известность, чем реальные факты жизни. Некоторые из этих женщин и сами на протяжении жизни сочиняли о себе легенды: лукавили в разговорах и дневниках, вносили коррективы в письма собеседников, добавляли драмы и приписывали себе желаемые черты в автобиографии. Стоит ли их за это судить? В какой-то мере они делали то же, что и все люди.

Представления человека о прошлом не зафиксированы намертво, мозг трансформирует воспоминания: одна и та же история теряет или приобретает детали. Также может меняться и эмоциональная окраска, и смысловое наполнение. Этим можно пользоваться в терапевтических целях: пересмотреть свои истории, поменять «оптику», увидеть и почувствовать себя по-другому, а затем и действовать иначе в настоящем. С помощью нового нарратива о травмировавших событиях можно вернуть свою субъектность и избавиться от представления о себе как о жертве обстоятельств.

Когда люди рассказывают о своем личном или профессиональном развитии, из разного опыта, встреч и событий сплетается единое полотно – история о себе. Это помогает проследить связующую нить и увидеть наполненность жизни смыслом. Обычное превращается в экстраординарное: люди придают героический оттенок своим