Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

ужасно раздражало. «Так как мир мысли закрыт для Ростова, то развитие его на двадцатом году жизни оказывается законченным, – провозглашал Писарев, блестящий, высокомерный и высококвалифицированный убийца вымышленных персонажей, не сумевших стать воплощением его социальных и интеллектуальных идеалов. – К двадцати годам все содержание жизни для него уже исчерпано; ему остается только сначала грубеть и глупеть, а потом дряхлеть и разлагаться»{81}. Ого! Я никогда не давал Николаю столь язвительной характеристики, но отличался, вроде Писарева, аристократическим высокомерием, помешавшим как следует разглядеть одного из центральных персонажей Толстого. Этот мистер Простой представлялся мне обычным парнем с обычными ценностями. Что еще можно было о нем сказать?

Как оказалось, очень многое – вокруг фигуры Николая разворачивается целый ряд самых известных и запоминающихся эпизодов романа, а в его заурядности есть что-то… неординарное. Как я теперь понимаю, Николай обладает уникальным, свойственным только ему даром счастья. У него есть чему поучиться – ведь он является воплощением мудрой сентенции Толстого: «Кто счастлив, тот прав!»

На дворе 1809 год. Николай по-прежнему служит в Павлоградском полку; он уже эскадронный командир, его любят товарищи, уважают подчиненные и ценит начальство. После того как два года назад в Тильзите Александр I и Наполеон подписали мирный договор, ситуация в Европе относительно спокойная, а вот на домашнем фронте дела у Николая обстоят неважно. Мать сообщает, что финансовая ситуация плохая и что, если он не придет немедленно домой, семья будет разорена. «Ради Бога, умоляю тебя, приезжай сейчас же, ежели ты не хочешь сделать меня и все твое семейство несчастными», – пишет она. Будучи старшим сыном, Николай знает, что у него нет выбора, что он должен вернуться домой. Читая письма матери, Николай боится, что «хотят вывести его из той среды, в которой он, оградив себя от всей житейской путаницы, жил так тихо и спокойно. Он чувствовал, что рано или поздно придется опять вступить в тот омут жизни с расстройствами и поправлениями дел… Все это было страшно трудно, запутанно»[93].

И вот неделю спустя Николай приезжает в имение Ростовых Отрадное и оказывается в мире, который, несмотря на все привычные радости, полностью изменился. Наташа, Петя и Соня повзрослели, а родители стали чаще ссориться, в основном из-за денег. Но хуже всего то, что Николая «мучила предстоящая необходимость вмешаться в эти глупые дела хозяйства, для которых мать вызвала его»[94]. Прежде всего он решает найти Митеньку, управляющего всеми делами Ростовых, и потребовать от него «счеты всего». Но что такое были «эти счеты всего, Николай знал еще менее, чем пришедший в страх и недоумение Митенька». Николай начинает осыпать сбитого с толку управляющего оскорблениями, затем берет за шиворот, дает пинка и спускает с лестницы.

«Я знал… что никогда ничего не пойму здесь, в этом дурацком мире»[95], – думает Николай на следующий день, когда отец робко пеняет ему на неортодоксальность подобного стиля управления. Понимая, что он не способен разобраться в тонкостях этого занятия, Николай тем не менее демонстрирует задатки типичного барина старой русской школы, этакого маленького самодержца. В нем просыпается свойственная помещикам необъяснимая страсть к псовой охоте, которая в русской аристократической культуре играла примерно такую же роль, что бейсбол в американском образе жизни. Толстой не уточняет, как и почему это происходит, но Николай отдается охоте столь же страстно, как исполнению армейского долга. В морозные сентябрьские дни, когда начинается охотничья пора, его волнует только одно: когда же можно будет отправиться на охоту? Ответ на этот вопрос, как и на многие другие вопросы в «Войне и мире», дают силы, не зависящие от воли отдельного человека.

Наступает день, когда погода благоприятствует охоте. Небо затянуто тучами, на оголившихся ветвях деревьев в саду висят прозрачные капли, земля глянцевито-мокро чернеет, сливаясь с влажным покровом тумана. Николай смотрит на собак, на небо, на землю и старого доезжачего и ловчего Данилу, морщинистого старика с арапником в руке. Вдыхая пьянящий запах собак и опавших листьев, Николай смотрит в черные навыкате глаза своей чернопегой суки Милки, которая облизывает ему нос и усы, и понимает, что лучшего дня для охоты нельзя и представить. Его уже «обхватило то непреодолимое охотничье чувство, в котором человек забывает все прежние намерения, как человек влюбленный в присутствии своей любовницы»[96].

Через час более сотни собак и два десятка конных охотников с Николаем во главе собираются у крыльца. Как в полку, идущем в бой, каждая собака и охотник знают свою задачу, свое место и свою цель. Охотники и собаки растянулись по дороге и полю, ведущим к лесам Отрадного. Колеблясь между надеждой и отчаянием, как будто от охотничьей удачи зависит его жизнь, Николай стоит на своем месте на опушке леса. Он стоит и молится. Да-да, молится! Этот светский молодой человек, который отважно рубил французов на поле битвы и бил своих крестьян, вдруг обращается к Богу. «Ну что Тебе стоит, говорил он Богу, – сделать это для меня! Знаю, что Ты велик и что грех Тебя просить об этом; но ради Бога сделай, чтобы на меня вылез матерый и чтобы Карай, на глазах “дядюшки”, который вон оттуда смотрит, влепился ему мертвой хваткой в горло»[97]. «Нет, не будет этого счастья, – думает Ростов, – а что бы стоило! Не будет! Мне всегда, и в картах, и на войне, во всем несчастье». Но…

Он взглянул опять направо и увидал, что по пустынному полю навстречу к нему бежало что-то. «Нет, это не может быть!» – подумал Ростов, тяжело вздыхая, как вздыхает человек при совершении того, что было долго ожидаемо им. Совершилось величайшее счастье – и так просто, без шума, без блеска, без ознаменования. Ростов не верил своим глазам, и сомнение это продолжалось более секунды. Волк бежал вперед и перепрыгнул тяжело рытвину, которая была на его дороге[98].

Значит, Бог есть? Мой внутренний скептик говорит, что волк появляется именно тогда, когда Николай молится об этом, по чистой случайности. Но если трактовать отрывок с рациональной точки зрения, это все равно не меняет сути дела: случайность или нет, но для Николая она имеет большое значение, поскольку благодаря ей он оказывается как никогда близок к религиозному опыту. Полностью погружаясь в «здесь и сейчас», он прикасается к трансцендентному. Мгновения величайшей радости часто бывают именно такими. Мы боремся и ищем, и вдруг из ниоткуда является блаженство.

Значит, Толстой