Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

в виду меня. Его мысль была предельно ясна: если хочешь чего-то добиться, нужно бить в одну точку и мыслить стратегически… то есть делать то, чего определенно не делал Пьер, гнавшийся за утопическими мечтами и постоянно переключавшийся с одного на другое. Правда, кое-чего я так и не понял – например, зачем кому-то может понадобиться дыра в снегу? В конце концов, мочеиспускание в несколько точек сделает узор на сугробе куда более замысловатым. Он совершенно не умел планировать, этот Пьер. Его бросает из стороны в сторону, как шарик в пинг-понге, он переходит от одного опыта к другому, но при этом живет увлекательной жизнью – жизнью, которая приведет его к непреходящему счастью, ускользающему от многих более прагматичных героев романа. Дело в том, что Пьер – настоящий искатель истины и потому может кое-чему нас научить. Например, жить, стремясь к высокой цели, в мире, который превращает людей если не в пустоголовых эгоистов, то в мыслящих нигилистов.

Вдохновенное видение Пьера и обаяние его личности достаточно сильны для того, чтобы вывести князя Андрея из состояния внутреннего кризиса. Пьер навещает своего друга, которого не видел два года. Прибыв в Богучарово, одно из имений, недавно приобретенных князем Андреем, Пьер видит на всем отпечаток деловитости и аккуратности (фамильные черты Болконских), но при этом испытывает ощущение мертвенности – точно так же, как нечто неживое есть в князе Андрее.

Подобно Пьеру, Болконский многое пережил со времени их последней встречи. За два года до этого он ради службы в армии оставил беременную жену Лизу. Затем, после битвы при Шенграбене, в которой почти все пошло не по плану, князь Андрей испытал горькое разочарование. Он надеялся, что под Аустерлицем все будет иначе – так оно и оказалось, однако не в том смысле, как ожидал Болконский: упав на спину от удара вражеским штыком, он смотрит на высокое небо и осознаёт, что его вечная погоня за славой была иллюзией.

Считающийся погибшим под Аустерлицем, князь Андрей почти забыт близкими и друзьями; но однажды в бурную мартовскую ночь он, на удивление всем, в том числе и жене Лизе, у которой в тот же вечер начались роды, возвращается домой. Его возвращение – событие, которое могло бы быть радостным, – омрачается трагедией: Лиза в родах умирает. «Ах, что вы со мной сделали?» – говорило ее милое, жалкое мертвое лицо, когда князь Андрей вошел в комнату, где она лежала. Эти слова, это лицо будут преследовать его годами. Он «почувствовал, что в душе его оторвалось что-то, что он виноват в вине, которую ему не поправить и не забыть»[80].

И вот, глубоко страдая от сознания вины и чувства разочарования, князь Андрей едет в деревню. Он желает прожить остаток дней в тишине и спокойствии.

В таком состоянии и застает Болконского приехавший Пьер. Его ошеломляет мертвенность лица князя Андрея: «…взгляд этот и морщинка на лбу, выражавшие долгое сосредоточение на чем-то одном, поражали и отчуждали Пьера, пока он не привык к ним»[81].

На чем именно был сосредоточен князь Андрей, Толстой не говорит, но герой явно столь же сосредоточен и целеустремлен, как во времена своей прежней одержимости славой, только гораздо сильнее подавлен и подточен сознанием вины. Чувствуя себя неловко в присутствии князя Андрея, Пьер старается сдерживаться, чтобы весьма надменный князь не счел его наивным, но все же готов поделиться со старым другом своим счастьем:

– Я не могу вам сказать, как много я пережил за это время. Я сам бы не узнал себя.

– Да, много, много мы изменились с тех пор, – сказал князь Андрей.

– Ну, а вы? – спрашивал Пьер, – какие ваши планы?

– Планы? – иронически повторил князь Андрей. – Мои планы? – повторил он, как бы удивляясь значению такого слова. – Да вот видишь, строюсь, хочу к будущему году переехать совсем…[82]

Чем дольше князь Андрей говорит, тем сильнее горячится, отчаянно пытаясь доказать Пьеру, что его жизнь кончена и все, чего он хочет сейчас, – просто выжить и получить от оставшихся дней хоть немного удовольствия. Но Пьер, все еще парящий в высотах масонства, терпеть не может слушать подобные вещи. Красноречивый и раздраженный князь Андрей один за другим разбивает благородные доводы Пьера, а тот опасается за душу своего друга и, возможно, за свою собственную. Пьер планирует облегчить бремя физического труда крестьян и построить для них школы? Это плохая идея, настаивает князь Андрей, поскольку физический труд необходим крестьянам так же, как умственный – аристократам; Пьер лишит крестьян животного счастья, присущего им по природе. Что касается строительства больниц, это, уверяет князь Андрей, тоже совершенно излишне: крестьянам проще и легче умереть, чем лечиться. В любом случае родятся новые крестьяне; кроме того, медицина убивает столько же людей, скольким помогает. (Учитывая антисанитарные условия в сельских больницах в те времена, князь был недалек от истины.)

Пьер потрясен бессердечием друга, хотя при этом чувствует себя совершенно бессильным в споре. Но вдруг он замечает небольшую лазейку, которая поможет ему набрать очки: а как насчет того, что князь Андрей, который сейчас служит вместе с отцом в ополчении, всего несколько недель назад отговаривал последнего вешать государственного служащего за кражу сапог у ополченцев? Разве это не доказывает, что князь Андрей в действительности озабочен построением более справедливого общества? Нет, настаивает князь Андрей, он присоединился к ополчению, чтобы иметь влияние на отца и помешать ему сделать что-нибудь такое, о чем тот мог бы после пожалеть, – а это вполне возможно, учитывая почти неограниченную власть, которой царь недавно наделил старого князя как главнокомандующего над ополчением. Все это доказывает, уверяет князь Андрей, что его действия мотивированы эгоизмом: «…мне жалко отца, то есть опять себя же»[83].

Пьер спрашивает у князя Андрея, верит ли тот в будущую жизнь. Затем его тон меняется, и Пьер начинает свой самый страстный монолог. Он с восторгом описывает невидимую лестницу, которая простирается от земли до неба и соединяет все живые существа в огромное, гармоничное целое.

«Да, это учение Гердера», – отвечает князь Андрей; Гердер – немецкий философ, популярный в то время в России.

…Но не то, душа моя, убедит меня, а жизнь и смерть, вот что убеждает. Убеждает то, что видишь дорогое тебе существо, которое связано с тобой, перед которым ты был виноват и надеялся оправдаться (князь Андрей дрогнул голосом и отвернулся), и вдруг это существо страдает, мучается и перестает быть… Зачем? Не