Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

нескольких читателей, у которых вызвало вопросы внезапное исчезновение Бориса из романа, и они заметили, что этот персонаж кончил тем, чем часто кончают подобные ему люди: о нем забыли. Однако еще до этого, почти в самом начале романа, проницательная по природе Наташа, предаваясь с Соней воспоминаниям, предсказывает судьбу Бориса: «…не так помню [Бориса], как Николеньку. Его, я закрою глаза и помню, а Бориса нет (она закрыла глаза), так, нет – ничего!»[71].

Хотелось бы внести ясность: князь Борис не чудовище. На самом деле этот сложный, полнокровный персонаж достаточно обаятелен для того, чтобы вызвать симпатию не только у Пьера и влюбить в себя (совсем, впрочем, юную) Наташу. Более того, напоминает Толстой, именно жизненные обстоятельства сделали этого молодого человека таким, каким он стал. «Хорошо Ростову, которому отец присылает по 10-ти тысяч, рассуждать о том, как он никому не хочет кланяться и ни к кому не пойдет в лакеи; но мне, ничего не имеющему, кроме своей головы, надо сделать свою карьеру и не упускать случаев, а пользоваться ими»[72], – размышляет князь Борис. Ладно, парень прав: гораздо легче быть гордым и принципиальным аристократом, если за это не приходится платить своей финансовой безопасностью.

Но, однако, и Николай вряд ли слеп к суровым реалиям жизни. Он знает, что мир может быть ужасным местом – местом, где так называемые друзья позволяют друзьям играть в азартные игры, поят их, а затем забирают их деньги; местом, где благородные намерения вознаграждаются пощечиной, а идеалы обычно обливаются грязью, если вовсе не разрушаются. В таком мире князь Борис, прагматик со стальным взглядом, думающий только о себе, может показаться более мудрым. И действительно, Борис никогда не испытает ни полной растерянности Николая, видящего, как все, что ему дорого, рушится под Тильзитом, ни потрясения, переживаемого князем Андреем, когда тот смотрит на небо над Аустерлицем и понимает, что слава, о которой он мечтает, не более чем иллюзия.

Но князь Борис не испытает и глубочайшего удовлетворения от смело прожитой подлинной жизни. Буря исторических перемен в конечном итоге выбрасывает его на свалку, куда попадают все ненужные люди, а Николай и князь Андрей идут дальше, хотя их путь к самопознанию вымощен осколками не одного разбитого идеала. Ступая по этим осколкам, сохраняя сознание открытым, а сердце чутким, они становятся глубже и сильнее – как и Россия, которой, как считал Толстой, лишения тех смутных лет пошли на пользу. «Ежели причина нашего торжества была не случайна, но лежала в сущности характера русского народа и войска, – писал он в черновом варианте введения к роману, – то характер этот должен был выразиться еще ярче в эпоху неудач и поражений»{62}.

Неудачи и поражения хорошо знакомы такому персонажу «Войны и мира», как Тушин, – маленькому, сутулому, небогатому артиллерийскому капитану. Его не миновали несправедливости, свойственные XIX веку. Во время боя этот незаметный, простоватый человек отчаянно пытается защитить свою плохо снабжаемую батарею от беспощадного огня противника. Вдобавок ко всему позже его публично отчитают за неповиновение приказу об эвакуации, поступившему от генерала Багратиона, того самого, чье неумелое командование поставило батарею в столь затруднительное положение. И все же Тушину удается увидеть в своем кровавом, неблагодарном труде глубокий смысл и никогда не опускаться до уровня угождения начальству. Напротив, именно в разгар сражения он как будто живет самой полной жизнью.

Толстой показывает, как, несмотря на то что батарею атакуют французы, Тушин выкрикивает команды солдатам и перебегает от пушки к пушке с детским энтузиазмом человека, который любит свою работу. Чтобы сохранить рассудок в этой сложной ситуации, он создает воображаемый мир, где вражеские пушки вдалеке – всего лишь маленькие трубки, из которых невидимый курильщик время от времени выпускает клубы дыма, а русские пушки – старые друзья, нуждающиеся в словах поддержки. Себя же он воображает могучим богатырем, обеими руками швыряющим ядра во французов. Иными словами, неприятную работу, которую Тушин не выбирал и от которой не мог отказаться, он превращает в азартную игру, приносящую удовлетворение и даже некоторое удовольствие. Недаром князь Андрей, в первый раз встречая Тушина перед Шенграбенским сражением, чувствует «что-то особенное» в этом простом, даже немного смешном человеке.

Толстой не предлагает притворяться, что мы живем не в реальном мире с его многочисленными хлопотами, проблемами и финансовыми трудностями. Он также не призывает нас бросить работу, собрать чемоданы и, если уж на то пошло, поселиться на вершине горы где-нибудь в Сибири или уйти в монастырь. Писателя, у которого было достаточно драйва, чтобы написать 90 томов романов, повестей, рассказов, пьес, очерков, писем и дневников, вряд ли можно считать образцом монашеского самоотречения. Толстой любил труд, верил в его ценность. Одна из самых известных сцен в «Анне Карениной» – сцена, в которой Левин, измученный и истекающий потом, с наслаждением часами вместе с крестьянами косит густую траву. Толстого интересует наше отношение к труду. Обогащает ли труд наши души или только увеличивает наши банковские счета? Делает ли он нашу связь с миром глубже или, наоборот, ослабляет ее, заставляя искать убежища в безучастности? Сталкиваясь с далеко не идеальными условиями труда, неужели мы просто обмениваем свои высокие устремления на мелкие удобства, которые дает гарантированная работа, или, как капитан Тушин, ищем способ зажечь сводящую с ума обыденность искрой нашего вдохновения?

Кроме того, если наши усилия в конечном итоге не увенчаются успехом, как это часто бывает, следует ли из этого, что жизнь была напрасной? Отец моего знакомого по колледжу, мультимиллионер, должно быть, думал именно так, потому что, потеряв состояние во время краха фондового рынка в 1987 году, пустил себе пулю в лоб. На это Толстой сказал бы: если raison d'être[73] вашего существования таков, если вы озабочены только тем, чтобы «добиться успеха», и неудача оставляет вас с зияющей дырой в душе (или даже в черепе), то, возможно, вы действительно все делали неправильно и действительно зря прожили жизнь. В какой-то момент нам, подобно героям Толстого, предстоит столкнуться с пониманием того, что мы – часть чего-то большего, чем мы сами. Мы должны думать не о том, как вскарабкаться на следующую ступень, а о том, по той ли лестнице карабкаемся и той ли жизнью живем, которую хотели бы прожить.

Хорошие вопросы для размышления, потому что, говорит нам Толстой, они помогают увидеть смысл нашего существования, которого мы почти не видим, гоняясь за более престижной и высокооплачиваемой работой, или более просторным домом, или более красивым земельным участком. Что из этого следует