Дайте шанс «Войне и миру»: Лев Толстой о том, как жить сейчас - Эндрю Д. Кауфман

9 июня 1881 года 52-летний Толстой, недовольный своей жизнью, переодевается в крестьянское платье и лапти и отправляется в Оптину пустынь, за 70 верст от Ясной Поляны. С деревянным посохом он идет пешком, за ним следует прислуга с багажом, тоже переодетая: школьный учитель и камердинер, густые рыжие бакенбарды и большое круглое лицо которого соответствуют его фамилии – Арбузов. Четыре дня они идут по проселочным дорогам. Ночуют в крестьянских избах. Их принимают за просящих милостыню юродивых. Но даже ночи, проведенной на полу в ветхой избе, и остановки в Крапивне недостаточно, чтобы облегчить боль от кровавых мозолей на непривычных к лаптям ногах Толстого. Как бы ему ни хотелось прочувствовать подлинную Россию-матушку во всей ее широте и мощи, аристократические привычки оказываются сильнее: он сдается и покупает пару толстых носков.

На четвертый день пути оборванная, покрытая пылью троица наконец прибыла в монастырь. Они поспели к ужину, но в столовую для паломников их не пустили, отправив в трапезную для простонародья. Подавали борщ, кашу и квас, а также всякие объедки. То ли потому, что пустой желудок Толстого не привык к грубой пище, то ли из-за зловония кишащего насекомыми общежития третьего класса, куда их отправили спать, у писателя в тот вечер началась сильная рвота. Участливый Арбузов, сунув рубль какому-то монаху, уговорил того разместить путешественников в более лучших условиях. Их пустили в крохотную комнатенку, где уже спал сапожник, чей храп несколько часов не давал измученной троице уснуть. Толстой велел камердинеру разбудить сапожника и попросить его не храпеть. Камердинер, разумеется, повиновался.

«Значит, из-за этого вашего старика я должен не спать всю ночь?» – возмутился сапожник. К счастью для Толстого со товарищи, вскоре он повернулся лицом к стене и тихо продремал до утра. Толстой наконец-то уснул.

На следующее утро, однако, возникла новая, более серьезная проблема. С интересом понаблюдав несколько часов за работавшими в поле монахами, Толстой вернулся в монастырь и узнал, что там уже распространился слух, будто простой на вид бородатый старик не крестьянин, а сам граф Толстой. Монастырские монахи начали бухаться на колени перед именитым писателем. Толстой понял, что его раскрыли. «Безнадежно», – проворчал он и приказал камердинеру достать из багажа ботинки и хорошую рубашку. Переодевшись, отправился к старцу Амвросию – духовнику и наставнику, известному всей России, в поисках мудрости и советов относительно писательского ремесла. Мы не знаем, о чем говорили эти двое, но можем предположить, что ответ старца был менее чем удовлетворительным, поскольку на следующий день Толстой со спутниками отбыли домой на поезде – в вагоне первого класса.

Но давайте проясним ситуацию: женатый мужчина в расцвете интеллектуальных и физических сил, создатель «Войны и мира» и «Анны Карениной», писатель более известный, чем Достоевский и Тургенев, успешный во всех отношениях человек с годовым доходом 30 000 рублей ($85 000, или, на сегодняшний день, около $2 млн), отправляется в трудный четырехдневный путь по российским проселкам, чтобы встретиться со знаменитым монахом и спросить у него, как жить дальше.

Успех, по-видимому, не такой, каким мы его себе представляли. И подумайте об этом: Толстой действительно добивался этого с самого раннего возраста. Его дневники и письма полны болезненно честных признаний о его страстном стремлении к успеху, а также о страхе, что он действительно может его достичь, но каким-то совершенно неправильным способом: «…есть вещи, которые я люблю больше добра – славу. Я так честолюбив и так мало чувство это было удовлетворено, что часто, боюсь, я могу выбрать между славой и добродетелью первую, ежели бы мне пришлось выбирать из них»{55}.

Эти опасения не были беспочвенными. В «Исповеди», написанной примерно три десятилетия спустя, Толстой вспоминает свой путь к славе и успеху: «Ложь, воровство, любодеяния всех родов, пьянство, насилие, убийство… Не было преступления, которого бы я не совершал»{56}, – писал он о годах своей молодости. Даже сочинять, по его словам, начал «из тщеславия, корыстолюбия и гордости»{57}. Успех на литературном и финансовом поприще, которого Толстой начал достигать, не удовлетворял его. Он спрашивал себя: «Ну хорошо, у тебя будет 6000 десятин в Самарской губернии, 300 голов лошадей, а потом?..»{58} – и отвечал: «Ну хорошо, ты будешь славнее Гоголя, Пушкина, Шекспира, Мольера, всех писателей в мире, – ну и что ж!..»{59} Его жизнь, заключает этот всемирно известный писатель, была «зло и бессмыслица».

Учитывая все, чего Толстой к тому времени достиг, его публичное самоуничижение могло бы показаться, мягко говоря, смешным, но дело в том, что он не шутил; ему было не до смеха, он был буквально смертельно серьезен – едва не покончил с собой. Что же случилось такого, что привело его к подобным мыслям?

Задолго до того, как Рик Уоррен[57] сделал из этого прибыльный бизнес, Толстой говорил о «целеустремленной» жизни и несчастьях, которые могут произойти, если человек живет исключительно ради удовольствий или удовлетворения своего тщеславия. Правда, большинству из нас вряд ли придется оправдывать ценность своей жизни, имея в виду, скажем, доход в несколько миллионов долларов, владение земельными угодьями площадью 16 200 акров (более 6000 га) и создание двух величайших из всех когда-либо написанных романов. Однако мы, безусловно, можем столкнуться с проблемой правильного понимания того, что представляет собой личный успех, а также с нравственными дилеммами, сопровождающими путь к успеху и возникающими после его достижения.

Успех, говорит нам Толстой в «Войне и мире», – это образ, идея, плод воображения – мираж. Это несуществующее место назначения, которого невозможно достичь, – как озеро пресной воды, манящее путника в пустыне. Стоит приблизиться к озеру, как оно – раз! – и исчезает. Возможно, его и вовсе никогда не было.

Возьмем Пахома – зажиточного мужика, вечно недовольного своей судьбой и жизнью. Каждые несколько лет этот герой народного рассказа Толстого «Много ли человеку земли нужно» (1886) бросает хозяйство, вместе с семьей снимается с места и отправляется куда угодно, где есть возможность иметь больше земли. В конце концов он попадает в далекую землю башкир, где огромные участки целины продаются по удивительно низкой цене – всего за 1000 рублей. Он может купить столько земли, сколько обойдет за день, при условии, что к закату вернется туда, откуда начал. И вот Пахом бежит со скребкой (лопаткой) в руках, отмечая свой участок малозаметными ямками, чтобы его не обманули. Бежит несколько часов, до тех пор, пока, уже почти без сил, не замечает, что солнце садится. Тогда бежит еще быстрее, так быстро, как