Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

— Бехиры за линией стены, — добавил разведчик, молодой илитиири, который периодически помаргивал обоими глазами, но поочередно. — Два самца, взрослые и большие.

Бехир — длинная, многоногая, покрытая синей чешуёй тварь, способная изрыгать молнии и достаточно живучая, чтобы пережить прямое попадание огненного шара средней мощности. Один бехир мог держать тоннель шириной в десять локтей, просто заняв его собой и щёлкая зубами. Два — превращали узкий проход в смертельную ловушку. Как шаманы дерро смогли совладать с ними, оставалось загадкой.

— Сколько дерро всего?

— Шесть десятков на стене. Арбалетчики, копейщики, три или четыре шамана. За стеной, по косвенным признакам, ещё вдвое больше. Костры лагеря тянутся по всему высохшему руслу, до самого поворота. Чёрный песок везде, и фаэрзресс фонит так, что магическое зрение слепнет.

Кельрак прикрыл глаза. Шесть десятков за стеной, ещё сотня или две за поворотом — если считать головами, силы почти равные силам его живого корпуса. Если же считать качеством, расклад становился иным. Саргтлин были лучше вооружены, лучше обучены и, что важнее, ведомы Дилаэлем, не проигравшим ни одного боя за сорок лет службы. У них были четыре тысячи теневых драугров, которые не знали ни страха, ни боли, ни усталости. У них был он сам. Но донесение — всего лишь слова, а слова в Подземье обманывают надежнее тусклого грибного света. Прежде чем Дилаэль собрал джаббуков, чародей выдвинулся вперёд один, притушив источник до тлеющего состояния, и из-за последнего поворота сам просветил горлышко магическим чутьём.

В магическом зрении стена оказалась основательнее, чем казалась в донесении. Восемь рунных якорей, вплавленных в камень почти на равном расстоянии, пульсировали мутно-оранжевым — как угли, которые старательно раздували, и которые всё ещё способны вспыхнуть пламенем в любой момент. Работа оказалась грубая, так как руны выжгли прямо в породе, без подготовительных контуров и нужных материалов, без компенсационных петель, без вкуса и почти без почерка мастера. Но они все еще были опасны в своей примитивной действенности. Утончённая арканная магия илитиири зацепилась бы за них, как шёлковая нить за наждак, и начала распускаться, как плохо сплетённая ткань. Эти ловушки не отражали чары — они жевали их, перемалывая тонкие плетения своей каменной тупостью, своими крючьями. Грубую магию жевать было нечем, так якоря просто не могли справиться с более тяжелой энергией. За стеной ощущалось, как суетятся дерро — горячие, дёрганые, пахнущие страхом даже через камень и чары. Шаманы сидели в заднем ряду, каждый с огненным духом на невидимом поводке. А дальше, за ними, два электрических клубка — бехиры, от которых эфир дрожал подобно пламени в печи.

И ещё одно. Стены тоннеля — здесь, вдали от мифали, вдали от ухоженного городского эфира — были прошиты зеленоватыми нитями фаэрзресс. Тонкие, как трещины в глазури, они ветвились от пола к потолку, особенно густо — вокруг рунных якорей, словно подземное излучение тянулось к чужой магии, как лоза к воде. Книга Полкотела, спрятанная во внутреннем кармане мантии, отозвалась коротким, едва уловимым толчком — и замерла. Кельрак отметил это, но отложил на потом. Об этом точно следовало подумать после. Он вернулся к Дилаэлю и кивнул: данные разведки оказались верны, план вполне можно было воплотить в жизнь.

* * *

План был, как и всё, что выходило из-под холодного ума Дилаэля, четким, жестоким и простым. Горлышко представляло собой естественное сужение тоннеля, которое тянулось на добрую сотню шагов, прежде чем вновь расступиться. Дерро перегородили узкое место стеной из сплавленного камня, укреплённой рунными якорями: грубая, но действенная работа шаманов, умевших выращивать камень из породы почти так же, как илитиири выращивали башни… Только хуже. Много хуже. Стена была толстой, неровной, с выступами и бойницами, расположенными без всякой красоты и почти без системы — там, где шаману показалось удобным. И всё же от привычных дерровских завалов она отличалась. В ней чувствовалась чужая наука: попытка превратить хаос в порубежное укрепление, а орду — в гарнизон. Получалось криво, но сама попытка настораживала сильнее качества исполнения. И все же, несмотря на грубость постройки, это было надежное укрепление.

— Драугры первой волной, — говорил Дилаэль, водя стилетом по расстеленной на камне карте. Вокруг стояли джаббук-саролс — командиры отделений, молча впитывая указания. Кельрак сидел чуть поодаль, привалившись к стене, и слушал вполуха. Не потому, что ему было неинтересно — потому что его часть плана была проста и не требовала согласования с пехотой.

— Первая волна — четыре сотни. Давят фронт, жгут им боезапас и отвлекают внимание. Вторая — ещё четыре сотни, по стене штурмуют карниз. Если всё пойдёт правильно, правый фланг сможет обрушить им на головы сам потолок.

— Карниз может не выдержать четырёх сотен? — спросил один из джаббук, невысокий илитиири с длинным шрамом через всё лицо.

— Не выдержит, — уверенно ответил Дилаэль без тени сожаления о возможных потерях. — Потому я его туда и отправляю. Когда карниз рухнет, он похоронит правый фланг вместе с теми, кто на нём сидит.

Драугры сверху упадут на стену. Те, что выживут — а выживут достаточно, потому что они мёртвые — атакуют с тыла. Тишина. Дилаэль не ждал возражений или обсуждений, он раздавал указания.

— Живые входят третьей волной, сразу после снятия якорей. Мригги останутся в резерве. А бехирами займется мастер Кельрак лично.

Все посмотрели на чародея. Тот коротко кивнул, не открывая глаз.

— Вопросы.

Лишних вопросов не оказалось, опытные воины прекрасно знали свою работу. Дилаэль свернул карту, и джаббук-саролс разошлись молча, растекаясь по своим подразделениям, как вода по трещинам. Кельрак остался. Он знал, что Дилаэль скажет кое-что ещё — то, что не предназначалось для ушей младших командиров.

— Мригги всё тщательно запомнят, — бросил Дилаэль негромко, не поднимая головы. — Каждый удар. Каждую потерю. Каждое применение магии. Если ты забудешь об этом — то они не забудут точно.

— Знаю.

— Тогда знай и другое: фрагменты памяти попадут к Яролилу и в Совет. Там будут внимательно изучать каждый твой шаг.

Они будут изучать не только победы — они будут считать и лишние траты. Сколько нежити стоил каждый шаг. Сколько живых. Сколько магии. Кельрак открыл глаза.

— К чему ты ведёшь?

Дилаэль наконец посмотрел на него. В карих глазах ку'Барригим не было ни тепла, ни враждебности — только расчёт, холодный и точный, как рунная линейка на столе у артефактора.

— К тому, чтобы их удовлетворил результат, им