Фаэрн. Ломаная спираль - Владимир Воробьев

нужна не просто победа. Им нужна победа выгодная. — Он помолчал, выжидательно глядя на полукровку. — Совет простит почти любые потери, если результат впечатлит. Но Куавитра ку'Зауат будет считать каждого дохлого драугра и каждую трещину в доспехе, и, если его арифметика покажет, что ты слишком дорогое оружие, мнение Совета не будет иметь значения.

Кельрак не стал отвечать на очевидные вещи. Дилаэль вообще любил из раза в раз озвучивать очевидное. Он это прекрасно знал, и это была еще одна неприятная черта командующего. Дилаэль совершенно точно не был его другом. Дилаэль был его тактическим союзником, и в этом статусе, за что ему следовало сказать спасибо, был абсолютно с ним честен.

— Значит, я буду побеждать выгодно.

— Нет, ку’эльфаерук Кельрак. Побеждать нужно уверенно. Выгода — это приятное следствие уверенной победы.

* * *

Первая волна почти захлебнулась, как и ожидалось. Четыре сотни драугров вошли в горлышко плотной колонной — латы к латам, щиты подняты, мёртвые глаза устремлены на каменную стену впереди. Дерро открыли огонь немедленно — арбалетные болты с рунными наконечниками прошивали железные латы насквозь, и каждый такой болт нёс в себе крупицу огненной магии, которая вспыхивала внутри мертвеца, выжигая костяной маяк и управляющие арканы. Драугр без маяка или аркана — это просто груда металла и костей, мгновенно теряющая подобие жизни.

Первые три ряда легли за полминуты. Четвёртый и пятый перешагнули павших и продолжили наступление, и по ним тут же ударили шаманы. Кельрак наблюдал сверху, зависнув почти под потолком. Отсюда горлышко выглядело как горло чудовища — тёмное, узкое, залитое рыжим светом огненных духов. Шаманы дерро работали грязно, но эффективно: они не плели заклинаний в привычном арканном смысле, а просто вливали силу и команды в прирученных духов, а те влияли на явный мир, на каменную породу, заставляя её раскаляться, трескаться, выплёвывать осколки. Камень под ногами драугров превращался в лаву, и мертвецы проваливались по колено, по пояс, застревали и горели. Коридор наполнился дымом, запахом калёного железа и сладковатой вонью горящей нежити.

Ожидание перед ударом было хуже самого удара, но только для новичков. Опытный чародей почти совсем не переживал. Тело легко справлялось с нагрузкой: сидит, дышит, держит источник свёрнутым, как угли под золой. Разуму было чуть сложнее. Грубая магия не терпела расхлябанности и отвечала на эмоции так же охотно, как порох на искру: злость, страх, даже азарт — и выброс пойдёт не туда, не так, или не с той силой. Кельрак ждал и считал вдохи. Медленно. Ровно. Этому его учил Вузирач — старый кузнец, чьи изуродованные руки знали о роли терпения в любом деле больше, чем многие магистры о магии. В истинном зрении стена из мёртвого камня стала паутиной тускло-оранжевых нитей. Якоря перегружались, гасли, вспыхивали снова. Шаманы перебрасывали силу от сильных узлов к слабым и работали куда слаженнее, чем обычно. Но их было четверо на дюжину рунных узлов, и рано или поздно кто-то из них ошибется, и удача сработает не в их пользу. Но пока, к исходу первых десятков минут, первая волна драугров потеряла больше сотни.

Оставшиеся упёрлись в стену и принялись карабкаться на нее и рубить — тупо, механически, без страха и без боли. Стальные топоры высекали искры из сплавленного камня и доспехов дерро. Рунные якоря гудели, принимая удары на себя, перераспределяя по всей конструкции энергию от магических ударов мелькавших тут и там фаэрн. Якоря прекрасно справлялись со слабыми арканами. Казалось достигнуто равновесие в битве, когда Дилаэль ввел в битву вторую волну. Четыре сотни драугров — те самые, которым предстояло обрушить карниз — полезли вверх по стенам тоннеля с нечеловеческой цепкостью мертвецов. Они не карабкались — просто втыкали пальцы-когти в камень и подтягивались, ряд за рядом, волна за волной. Дерро заметили манёвр и перенесли часть огня наверх, но тут сработал расчёт Дилаэля: чтобы стрелять вверх, нужно отвлечься от лобовой атаки, а лобовую атаку уже вели сотни драугров, которые не собирались останавливаться. Кельрак ждал.

Мертвецы быстро смели заслон на карнизе, так как там достаточных укреплений не было в принципе. Карниз затрещал, когда на нём скопилось около трёхсот мертвецов. Порода — глубинный известняк, пористый и ненадёжный — не выдержала совокупного веса и лопнула широкой трещиной от стены до стены. Звук был похож на треск ломающегося позвоночника, только в тысячу раз громче. Обломки, драугры, пыль и камни обрушились на правый фланг обороны, погребая арбалетчиков, ломая бойницы, засыпая огненных духов породой. Карниз рухнул частично, часть осталась, кривая и ненадёжная, и по ней уже бежали мертвецы, перемахивая через провал и падая на стену. Стена заскрипела. Рунные якоря, лишённые поддержки с одного фланга, перегрузились — Кельрак видел это в магическом зрении: потоки силы, удерживающие конструкцию, лихорадочно перераспределялись, как кровь в раненом теле, пытаясь залатать брешь. Шаманы дерро надрывались, вкачивая энергию в якоря, но их было слишком мало для такого объёма разрушений. Сейчас. Кельрак стремительной тенью промчался по стене, а затем спрыгнул с остатков карниза, мягко приземлившись на спину ближайшего драугра — тот лишь только покачнулся, продолжая шагать вперед, ведь мертвецу было всё равно.

Чародей оттолкнулся, перелетел через головы сражающихся и завис в воздухе прямо перед стеной, на расстоянии вытянутой руки от ближайшей бойницы. Из неё немедленно высунулся арбалет — Кельрак, не глядя, отклонил болт телекинезом, и тот ушёл в стену, расколов камень. Он раскрыл источник. Грубая магия хлынула наружу — не направленная, не оформленная, просто чистая сила, давящая на ткань реальности, как кулак на мокрую бумагу. Рунные якоря взвыли — Кельрак слышал их, не ушами, а чем-то более глубоким, тем самым чувством, которым он воспринимал магию. Якоря были настроены на противодействие арканной магии — рунам, плетениям, стихийным потокам. Они прекрасно сдерживали огонь, лёд, молнии и даже некромантию. Но грубая магия не была ничем из перечисленного. Она была самой более тяжелой чем даже эфир, словно вывернутой наизнанку, и рунные якоря ничего не могли с этим поделать, быстро разрушаясь от воздействия. И тогда ответил фаэрзресс.

Зеленоватые нити в стенах тоннеля — те самые, которые Кельрак видел при разведке — вспыхнули разом, как фитили пороховых дорожек. Грубая магия, прокатившаяся по горлышку волной давления, не подавила межпланарное излучение, а всколыхнула его, как ветер будоражит угли. На долю мгновения — меньше вздоха, меньше удара сердца — Кельрак ощутил, что магия, которую он выплеснул, вернулась к нему не одна. Что-то откликнулось. Не эхо, не отражение, а отклик, словно он крикнул