Скованные/Manacled - Сен Лин Ю

Гермиона даже не могла закричать или разозлиться от разочарования, когда поняла это. В ней было столько ярости, что казалось: она вот-вот вспыхнет.

Ей хотелось что-нибудь сломать. Она хотела использовать магию и заставить что-то взорваться. Она хотела сделать что-то, что причинит боль.

Ей хотелось ударить кулаком по зеркалу, как это делают в кино. Видеть, как стекло разбивается и трескается, пока не станет похоже на то, что она ощущала внутри. Ей хотелось, чтобы костяшки пальцев разбились и кровоточили, чтобы она ощутила боль в пальцах, в ладонях, в запястьях... Гермиона отчаянно хотела почувствовать что-то еще, кроме эмоциональной агонии, в которой тонула.

Но не могла.

Девушка пыталась обойти кандалы различными способами.

Принуждение выходило за рамки простого молчания, пока к ней не обратятся. Она не могла говорить громко, потому что ей приказали молчать. Она не могла ни хлопнуть дверью, ни топнуть ногой. Все приходящие ей в голову действия, создающие шум, были остановлены.

Именно тогда до Гермионы начало доходить, что она сама контролировала эти импульсы. Ей было приказано молчать. Именно ее осознание беспокойства активировало кандалы. Любое действие, которое она считала громким и протестным, Гермиона была не в силах совершить.

Вот почему целитель Страуд была так обеспокоена психической стабильностью всех девушек. Если они теряли рассудок, их разум было невозможно контролировать. Вот почему сумасшедшая девушка смогла напасть на кого-то.

Гермиона старалась сосредоточиться на чем-то другом, пытаясь топать ногами или хлопать дверью. Перечислять про себя заклинания. Мысленно повторять рецепт успокоительного зелья. Наручники все еще были активны.

У нее кончились все идеи того, как их обойти.

Гермиона отвернулась от снежного пейзажа и начала тренировку. Она чувствовала себя неловко от внимания портрета, но по прошествии нескольких недель ее это почти не волновало.

Она так устала снова думать и отчаиваться.

Не то чтобы девушка могла отвлечь себя от мыслей, даже когда просунула ноги под шкаф и начала делать скручивания, пока в мышцах ее живота не почувствовалось жжение. По крайней мере, это был способ направлять гнев.

Она не сможет убить Малфоя. Наручники делали это невозможным.

Она не сможет сбежать в одиночку.

Амбридж даже не позаботилась о том, чтобы наложить на них принуждение против побега. Вот насколько они с целителем Страуд были уверены, что девушки не смогут снять кандалы. Эта деталь была единственной лазейкой, которую Гермиона могла использовать. Она могла совершать поступки с намерением сбежать.

Девушка тщательно изучила все, что знала о кандалах. Ханна ни словом не обмолвилась о том, что кто-то когда-то их снимал, несмотря на то, что с болтливыми стражниками у них установились дружеские отношения. Наручники имели «следящее заклинание» внутри, но вместо того, чтобы просто заставить кого-то снять их, Анджелина попыталась узнать, как снять «след».

Довольно многим людям удалось сбежать из Хогвартса. Все они были убиты Малфоем. Никому еще не удавалось сбежать окончательно, потому что никто из них не мог снять кандалы.

Что сказала Ханна? Если Гермиона не отрубит себе руки, она никогда не сбежит.

Как снимались наручники?

Два Пожирателя Смерти пришли в Хогвартс в тот день, когда были надеты новые. Яксли и Роули. Их вызвали, когда охранники начали оглушать всех женщин, и они ушли, когда тех привели в сознание.

Только Пожиратель Смерти, несущий Темную метку, мог снять кандалы.

У Гермионы было два варианта. Она должна была найти способ заставить Малфоя либо убить ее, либо помочь бежать. Не было никаких возможностей обойтись без него. Даже если бы в поместье был целый набор походного снаряжения, корзина с портключами и оружием, к которому она могла прикоснуться, это не имело значения — все было бы бесполезно для нее, если девушка не могла снять кандалы.

Гермиона тихо зарычала в отчаянии, перевернулась и начала отжиматься, пока больше не смогла оторваться от пола.

Она перевернулась на спину и уставилась в потолок.

Драко Малфой, где было слабое место в твоей идеальной броне?

Словно по сигналу дверь открылась, и вошел Малфой. Она повернула голову, чтобы посмотреть на него, все еще слишком уставшая, чтобы попытаться подняться с пола.

Он посмотрел на нее сверху вниз, и что-то мелькнуло в его глазах через мгновение.

— Какие-то маггловские занятия, я полагаю, — сказал он.

Гермиона закатила глаза и заставила себя встать. Она чувствовала себя так, словно все ее тело было сделано из желе.

Он оглядел комнату. Его взгляд упал на пузырек с зельем, который Гермиона отказалась принимать раньше. Он призвал его через всю комнату без палочки и ловко поймал правой рукой.

— Я понимаю, что, будучи гриффиндоркой, ты никогда так или иначе не сможешь понять некоторые очевидные вещи. Полагаю, я не должен удивляться, что ты каким-то образом упустила скрытое указание проглотить это, — сказал он, его рот изогнулся в легком замешательстве.

Гермиона упрямо скрестила руки на груди. Хотя стратегически было бы целесообразней казаться послушной и принять это, но как бывшая хозяйка зелий она была слишком параноидальна, чтобы согласиться на такое.

— Что в нем? — спросила Гермиона.

Выражение лица Малфоя стало злорадным.

— Я отвечу, если ты проглотишь каждую каплю, как послушная девочка, — сказал он, сверкнув злобной ухмылкой.

Гермиона не сдвинулась с места. Малфой слабо улыбнулся, глядя на нее.

— Подойди, Грязнокровка, — скомандовал он через мгновение.

Гермиона впилась в него взглядом, когда ее ноги неохотно понесли ее через комнату к нему. Они не останавливались, пока она не оказалась всего в нескольких дюймах от него — так близко, что ее одежда касалась его.

Она злобно уставилась на его ботинки.

— Посмотри на меня, Грязнокровка.

Ее подбородок приподнялся, и она посмотрела ему в глаза. Малфой все еще ухмылялся.

— Ты, конечно, в состоянии понять, что я не собираюсь тебя убивать, — сказал он. В его глазах плясали огоньки жестокого веселья. — В конце концов, если бы это было так, ты, безусловно, прибежала бы первой в очередь за смертью.

Гермиона нахмурилась. Да, она знала, что яд не был одним из бесчисленных вещей, которыми он мог ее накачать. Ее сердце бешено колотилось в груди, в ушах стоял гул.

— Открой рот, — скомандовал он, откупоривая флакон и поднося его к открытому рту. — Проглоти все.

Рот Гермионы закрылся, и она сглотнула. Зелье было горьким на вкус и легко покалывало язык и горло, когда скользнуло вниз к