Сорок третий 8 - Андрей Борисович Земляной

даст след. Людей, связанных с Марсаной, не спасать. Шифры сменить. Операторов установки изолировать от новостей. Объекты В-3 и В-4 держать под тройным надзором, никаких попыток использовать их вне подземного комплекса. Магистра Орна ко мне завтра с полным докладом.

— Он будет недоволен.

— Делать его довольным не входило в мои цели.

— Да, Ваше Святейшество.

Патриарх посмотрел на хранителей договора.

— А вы подготовите внутреннее заключение по рискам нарушения старых запретов. Не для внешнего пользования. Для меня.

Один из хранителей осторожно спросил:

— Включая запрет на вызов высших сущностей?

— Особенно его.

Лаорн усмехнулся, но промолчал.

— Что касается Ардора Таргор-Увира, — продолжил Патриарх, — с сегодняшнего дня он становится главным условием работы. Не символом, не возможностью и не темой для богословского восторга. Условием. Без него запуск на высший ответ запрещён.

— Это замедлит работу.

— Это сохранит Ларнас от превращения в кратер или в кормушку для того, что вы так смело называете богом. Я не позволю вам открывать верхний проход без принимающей оболочки.

Лаорн слегка наклонил голову.

— Тогда нам нужен срок.

— Месяц.

Внешний канцлер резко посмотрел на Патриарха. Ригос тоже. Даже хранители договора не сразу удержали лица. Месяц в церковных делах был почти мгновением. Ларнас привык считать годами, поколениями, сроками строительства храмов, воспитанием служителей, перепиской между городами и медленным давлением на королей. Месяц означал не план, а военную тревогу.

Лаорн не удивился или хорошо сумел не показать удивление.

— Через месяц начинаем операцию по захвату Ардора?

— Через месяц вы представляете готовую операцию, средства удержания, место перехода, способ отсечения от его охраны и семьи, а также план на случай уничтожения, если захват сорвётся. Начало — сразу после моего утверждения. Не раньше.

— За месяц Шардал усилит охрану.

— Шардал уже усилил охрану. Через два месяца он усилит её ещё больше. Через три он может выйти на Храм умиротворения. У вас месяц не потому, что этого достаточно, а потому, что больше у нас нет.

Лаорн задумчиво провёл пальцем по краю своего доклада.

— Его нельзя брать так, как пытался Орден.

— О! Вы заметили?

— Нельзя и через Дом культуры. После нападения они проверят все благотворительные и строительные ходы.

— Значит, найдёте другой.

— Через семью стало сложнее. Альда будет смотреть на деньги, Лиара на людей, Эльга на дворец, Талис на всех троих.

— Ардор всё равно человек. У людей есть не только охрана, но и привычки, жалость, гордость, злость, усталость, чувство долга. У него всего этого больше, чем нужно для безопасного существования.

— Он военный. Прямую приманку почувствует.

— Тогда сделайте непрямую.

Лаорн посмотрел на отца уже без прежней шутливости.

— Мне понадобятся люди не из церковных каналов.

— Получите.

— Деньги вне Ригоса.

Патриарх даже не взглянул на казначея.

— Получите.

— Право использовать призваных после стабилизации.

— Нет.

— Они бойцы. Если мы научимся направлять их хотя бы на короткое время, они могут дать нам способ пройти через охрану, не засветив ларнасских людей.

— Я сказал нет. До полного понимания природы В-3 и В-4 они остаются внизу. Я не хочу получить ещё одного Ардора, только без браков, титулов и понятного языка, бегающего по чужому городу.

Лаорн принял отказ, но видно было, что не отказался от мысли.

— Тогда месяц.

— Месяц, Аврел. И после этого вы либо приводите мне Ардора Таргор-Увира, либо доказываете, что его уничтожение неизбежно.

— А если за месяц установка выйдет на устойчивый верхний зов без него?

— Не выйдет.

— Теоретически…

— Практически вы не станете пробовать. Это приказ.

Впервые за весь разговор между ними возникло настоящее напряжение. До этого спорили сан, власть, семья, самоуверенность, раздражение и страх перед внешним провалом. Теперь столкнулись две воли, желавшие одного и того же разными путями. Патриарх хотел сохранить Ларнас, довести дело до результата и не дать сыну превратить город в жертвенник собственного восторга. Лаорн хотел открыть дверь быстрее, чем мир успеет поставить на неё замки.

— Приказ принят, — сказал он наконец.

— Полностью?

— Полностью.

Патриарх не поверил, но сейчас ему хватило этих слов. Власть иногда состоит не в том, чтобы получить искренность, а в том, чтобы человек произнёс нужную формулу при свидетелях.

— И ещё одно. В этом зале и вне его вы больше не называете меня папой.

Лаорн чуть улыбнулся.

— Как пожелаете, Ваше Святейшество.

— Свободен. Доклад по Храму умиротворения — сегодня до полуночи. По операции против Ардора — первая схема через семь дней.

— Да, Ваше Святейшество.

Лаорн поклонился и вышел.

Двери закрылись за ним мягко, но на этот раз тишина в зале не стала легче. Патриарх остался стоять у стола, глядя на бумаги, где среди сумм, шифров и показаний всё чаще повторялось имя Ардора Таргор-Увира. Он слишком хорошо понимал, почему сын улыбается. Установка действительно начала работать. Это меняло всё. Даже провал Шардала становился не катастрофой, а шумом на внешнем круге, если внизу, под старым храмом, уже открывался Порог.

И всё же радости не было.

Потому что дверь, однажды открытая без ограничителей, не обязана слушаться того, кто держит ручку.

Аврел Лаорн шёл обратно по старым коридорам рассекая воздух словно ледокол льдины. Служители отходили к стенам, кланялись, но он почти не замечал их. Разговор вышел полезным. Патриарх гневался, Совет Властителей показал трусость, Шардал получил свои бумажки, но главное стало яснее: теперь у него имелся официальный месяц. Не бесконечная осторожность, не ожидание полного совершенства установки, не старческие споры хранителей договора о запретах, написанных людьми, боявшимися собственных побед. Месяц.

Он свернул не к своему кабинету, а к нижней лестнице, ведущей в закрытый ход между Палатой Первого Зова и старой частью города. Через такие ходы Ларнас умел делать дела быстрее, чем казалось. За неприметной дверью, под галереей с кипарисами, начинался коридор, уходивший к Храму умиротворения. Снаружи до него можно было добираться через террасы, пустые улочки, старые лестницы и двор, где молились несколько упрямых старух. Изнутри путь занимал меньше получаса.

По дороге Лаорн думал не о Патриархе и не о Совете. Он думал об Ардоре.

Шардал спрятал его великолепно. На самом видном месте, как уже говорил Патриарх. Герцог, полковник, муж, герой, строитель Домов культуры, спаситель детей, человек с газетными портретами и живыми людьми вокруг. Его нельзя вынуть пинцетом из тайника, потому что он не