Глаша 2 - Лана Ланитова

враньё три шкуры сдерет и кунку наизнанку вывернет. Я хоть и не поп, а справедливость во всем люблю. За враньё я тебя хуже тюремщиков накажу, – она снова пыхнула папиросой, мутный взгляд желтоватых глаз скользнул по Глафириному лицу. – И кто ж на тебя донес?

– Не знаю, кто донес. Но обвиняет меня мой бывший хозяин. Я у него горничной служила. Месяц как ушла, а они говорят, что я у его жены драгоценности украла.

– Сожительствовала с ним? Правду говори!

– Да, – тихо отвечала Глаша.

– Громче.

– Да!

– О, вот, вижу, не врешь теперь. А говоришь, шо безгрешная. Блядствовала, значит? Так?

В камере повисла тишина.

– Ты ведь хорошенькая, любишь, верно, красиво одеться, вкусно поесть. Так? И подумала, дай украду. Вдруг, никто не хватится? Так?

– Нет, не так! Я никогда чужого не брала.

– Ну, ладно. Поживем-увидим. Сидеть тебе, дева, долго. Виновата ты, или нет – все одно на каторгу осудят. Видно, вместе по этапу пойдем. А мне жена хорошая нужна. Ты как раз сгодишься.

– Как так, жена? Вы же женщина.

– Ох, насмешила, дура. Мне на каторге десять лет срок мотать, так что же, я без ласки должна быть? Ты – бабенка чистенькая, ладная. Тихая. Я таких люблю. Видно, что и воспитана хорошо. А я и на воле только с бабами сожительствую. Разве не слыхала ты про таких? А?

– Слышала, – Глаша покраснела.

– С хозяином-то хорошо спать было? Хрен здоровый был? – Маня рассмеялась.

А вместе с ней засмеялись, заблажили все женщины в камере. Громче всех, со скулящим высоким дискантом, хихикала тощая старуха, которая вылезла из-под ветхого одеяла, чтобы поглазеть на новенькую. Хохотала и Милка с фингалом, и маленькая лопариха с плоским желтым лицом, обутая в оленьи чуни. И все другие женщины, чьи лица слились перед Глашей в одно, хохочущее нечистыми зубами, мерзкое и жалкое существо.

«Господи, за что мне все это? – с ужасом подумала Глафира. – Я лучше руки на себя наложу, чем стану ласкаться с этой сальной жабой».

Меж тем, «сальная жаба», по имени Маня, наклонилась над Глашей, колыхнув пудовой грудью сквозь ворот рубахи, и дыхнула на нее дымом и перегаром:

– Скажи, мужицкие уды в рот брала?

Глафира решительно мотнула головой.

– А что так? Не давали? – Маня снова принялась хохотать. – И снова ты мне врешь, – крепкая потная ладонь Мани схватила Глафиру за подбородок. – Смотри мне в глаза! Как пить дать, сосала. А теперь у меня будешь сосать. У меня секель большой, как у мужика хрен. Тебе понравится. А уж я-то тебя во все дыры вы*бу. Дрочить буду тебя по три раза на дню. Ты не работать будешь, а только в постели орать. Я баба горячая. Так то! Так что, тебе, красотуля, не каторга, а малина будет. Но! Только если покорная будешь и смышленая. Поняла? Я не слышу?!

Глаша зажмурила глаза и не отвечала. Широким горячим языком Маня облизала Глашино лицо.

– Ух, сладкая какая. Звать я тебя буду Леночкой.

– Меня Глафирой зовут.

– А мне это без разницы. Всех своих ковырялок я всегда Ленками кличу. Через два дня мы здесь свадебку сыграем. Все, как положено, со сватовством и венчанием. А на третий день ты ко мне в дом войдешь на правах жены.

– Вот потеха-то будет! – заблажила тощая старуха, раззявив беззубый рот и показывая грязным пальцем на Глашу.

– Цыть, Капитоновна! – одернула ее Маня. – Не посмотрю, что ты старая – на метлу посажу.

Бабка надсадно закашлялась, но ржать перестала.

– Манечка, я же шуткую. Чаю хочешь? Я мигом сварю.

– И все остальные, слухайте сюда. Готовтесь к свадьбе. Мотька, ты чтоб закуски и полугара достала у охраны. Денег я дам. А ты, Груня, простыни стирай. Да, шибче. Мы на белых простынях с женой миловаться хотим. Понятно?

Как только Маня отошла в сторону, Глаша украдкой отерла рукавом лицо – запахло кислой слюной и псиной.

«Видно, мое помешательство продолжается и дальше. Господи, сделай так, чтобы я немедленно умерла!» – обреченно думала Глафира.

Сокамерницы отделили Глафире отдельную кровать. Тонкий матрас был сплошь забит клопами. Серая парусина вонючего наматрасника была щедро испещрена бурыми пятнами застарелой крови и раздавленными насекомыми. В углах, где хранились припасы и тряпье, шуршали тараканы. Тут же бегали жирные и наглые крысы, в которых Маня швыряла сапог.

Вечером, от избытка любовных чувств, Маня напоила Глафиру травяным чаем с кусками колотого сахара и поделилась с ней щедрой краюхой хлеба, копченой олениной и вяленой корюшкой. Маня ухаживала за Глашей, как ухаживает жених за своей будущей женой. Ходить «незамужней» в камере воровок и убийц Глаше оставалось лишь три дня.

* * *

Судебный следователь Иван Иванович Студнев, будучи нечистым на руку любителем взяток, слыл, однако, далеко неглупым чиновником. Он сразу понял, что в деле о краже драгоценностей не все чисто. Мотив супруги Горелова, упечь хорошенькую горничную на каторгу, был ему очень понятен. А вот каким был мотив самого Александра Петровича? Избавиться от любовницы? Но, для чего? Может, она в положении или просто надоела ему? Но обойтись со своей, хоть и бывшей любовницей, подобным, подлым образом – было бы очень уж… Хотя, за свою двадцатилетнюю практику Иван Иванович встречал и не такие случаи.

Он догадывался, что в этой краже замешан кто-то иной, и думал о том, что надо бы опросить всех остальных работников, служащих у господина Горелова. И даже намеревался ехать к Гореловым с визитом, если бы его секретарь не доложил о том, что сам господин Горелов прибыл к нему с разговором.

– А, проси, проси.

– Здравствуйте, Александр Петрович! Рад видеть вас. Как поживайте дражайшая графиня?

– Спасибо, вашими молитвами, – ответил Горелов, не скрывая озабоченного выражения лица.

За эти дни он заметно изменился – некогда холеное лицо его осунулось, под глазами нависли мешки, он давно не был у цирюльника, и от него пахло коньячным перегаром.

– Иван Иванович, я могу надеяться на то, что наш разговор останется конфиденциальным?

– Да, разумеется.

Горелов нервно кивнул и в напряжении присел на предложенный стул. Сначала он с минуту молчал, поигрывая желваками на скулах, потом откашлялся и начал:

– По-правде говоря, я совсем не знаю, кто украл у моей супруги драгоценности. Я буду с вами откровенен, Иван Иванович. Я уверен наверняка, что Глафира Сергеевна сию кражу не совершала. Я готов за нее поручиться. Более того, я готов вам, Иван Иванович, заплатить ту сумму, которую вы назовете, дабы вы передали мне эту женщину на поруки.

– Простите, Александр Петрович, но, похоже, вы совсем