Гувернантка. Личная тайна его превосходительства - Полина Никитина

Я стояла в коридоре, глядя ему вслед. Любовалась отменной выправкой, широкими плечами и поймала себя на том, что улыбаюсь.

А ведь он нормальный мужчина. Да, профессия и вдовство наложили на него определённый отпечаток, но вон, умеет и улыбаться, и шутить. Зря я называла его сухарём.

“Спокойной ночи,” – мысленно ответила ему.

Вернувшись к Даше, я подготовила её ко сну и рассказала по памяти очередную часть “Волшебника Изумрудного города.” Убедившись, что девочка крепко уснула, я вернулась к себе, оставив смежную дверь распахнутой настежь, переоделась, умылась и легла в кровать.

Пускай ночь была кошмарна, зато день и вечер хорошие. И после службы меня уже не мучила совесть…

“Я постараюсь дать твоему телу лучшую жизнь, которую только смогу, Оля,” – подумала, перед тем, как заснуть.

Ещё не зная, что завтра на пороге дома появится неожиданный гость.

Глава 32

Несмотря на вчерашний тяжёлый день, утро выдалось обычным. За окном привычно гудели голоса и пели птички. В глубине дома звенела посуда и кажется, Марья Фёдоровна что-то строго выговаривала горничной.

Позволив себе понежиться в постели ещё одну минуточку, я осторожно опустила ноги на прохладные половицы и на цыпочках подкралась к распахнутой смежной двери.

Даша ещё спала, безмятежно раскинувшись на кровати. Губы чуть приоткрыты, волосы разметались по подушке, а двумя руками девочка крепко обнимала край одеяла и прижимала к своей груди.

Я замерла, не дыша, любуясь девчушкой. Сегодня её не мучили кошмары – из-за долгой службы она сильно утомилась, но расслабляться рано. Откат может настигнуть в любую минуту.

Убедившись, что с Дашей всё в порядке, я умылась ледяной водой из рукомойника. Пару раз едва не вскрикнула, когда холодные капли попали на шею, за уши и на воротник ночной сорочки. Прислушиваясь к звукам в соседней комнате, точнее к их отсутствию, я надела тёмно-зелёное платье, собрала волосы в гладкий низкий пучок и лишь тогда вернулась к Даше.

– Дарья Дмитриевна, – с улыбкой позвала её вполголоса, осторожно трогая за плечо. Дочка Строганова что-то забавно промычала и сонно улыбнулась. – Вставай, новый день пришёл.

– Доброе утро, Ольга Георгиевна, – откликнулась она, протирая глаза и села на кровати, болтая босыми ногами. – А папенька дома?

– Не знаю, Даш. Наверное, уже уехал по делам, – призналась я, виновато разводя руками. – Но если он ещё дома – мы обязательно с ним поздороваемся. А может даже все вместе позавтракаем.

Дождавшись, пока Даша умоется, мы вместе выбрали ей платье, и я взяла в руки гребень. Девочка, сев на краешек стула, сложила ладони на коленях, как прилежная отличница, и неожиданно полюбопытствовала:

– Ольга Георгиевна, а если я пожелаю храбрость, как Трусливый Лев, моё желание исполнится? Тогда я сама смогу защитить и вас, и Марью Фёдоровну, и даже папеньку.

Да уж, хороший вопрос. С подковыркой.

Рука, державшая гребень, замерла в воздухе, так и не коснувшись детской макушки. Мы же с ней не дошли до момента, когда Гудвин признался, что дал каждому из героев вместо волшебства обычное плацебо. Говорить об этом Даше не стоило, особенно после случившегося, поэтому пришлось выкручиваться.

– Конечно, будешь храброй, – заверила её, отложив гребень в сторону и принявшись заплетать косу. – Только не сразу. Понимаешь, Даш, такие чувства, как доброта, любовь, честность и храбрость – они как семечки. Растёшь ты – растут и они.

Даша радостно встрепенулась и едва не подскочила на стула. Бант и локоны заходили ходуном.

– Значит, я вырасту и стану самой храброй из всех!

– Тише, тише, – усмехнулась я. – Мало хотеть быть храброй, надо быть ещё благоразумной. Храбрость без ума – это безрассудство. Каким бы смелым ни был человек, если он не включает голову и не думает о последствиях – его не спасёт никакая храбрость.

Даша вздохнула, обиженно надув губы:

– Почему всё так сложно?

Я беззлобно усмехнулась и погладила её по макушке.

– Такова жизнь, Дарья Дмитриевна. Честная, благоразумная жизнь – сложная штука, а для кого-то и очень скучная. Поэтому одни принимают её правила, учатся на чужих ошибках и достигают больших высот, как твой папенька. А другие сдаются, принимают неверные решения и сами губят свою жизнь.

Девочка посмотрела на меня с хитринкой в глазах:

– Как мадемуазель?

“Скорее, как тот урод Безродный,” – мысленно ответила ей, а Даша продолжила сама, рассуждая не по-детски серьёзно:

– Тогда я буду как папенька, Ольга Георгиевна. Добьюсь всего-всего-всего. Буду храброй, и умной, и с сердцем. Папенька будет мной гордиться!

Я рассмеялась, прижимая к себе девчушку, от которой приятно пахло молоком и чем-то неуловимо лёгким, ванильным.

– С сердцем у тебя уже всё в порядке, такому бы и Железный Дровосек позавидовал – добрейшее и большущее. Папенька тебя очень любит и гордится. А вот чтобы быть умной, надо хорошо кушать. Поэтому идём, сперва позавтракаем, а потом начнём учиться.

Как я и ожидала, Дмитрий уже отбыл на службу, поэтому горничная накрыла нам завтрак в детской. На столе дымились две чашки с чаем, а между ними примостилась плошка с мёдом. Сахар в пост был скоромным. Рядом стояли тарелки с постной кашей без масла, пара ломтей чёрного хлеба и небольшое блюдце с тушёными грибами.

Даша села за стол, но кашу ела неохотно, грустно ковыряясь в ней ложкой. На грибы и вовсе не смотрела.

– Поскорее бы Пасха, – вздохнула она, бросив тоскливый взгляд в сторону окна. – И куличи. На каждую Пасху наш повар готовит такие вкусные куличи, просто пальчики оближешь! Вам они понравятся! А ещё Марья Фёдоровна печёт сама кулич для нас с папенькой. С толстой белой шапкой.

Даша так вкусно описывала выпечку, что у меня самой рот наполнился слюной. Но сперва надо было выдержать долгий пост, и для меня, избалованной обилием продуктов в магазинах, это было тем ещё испытанием.

“Раньше люди не единожды за год постились, – подбодрила себя мысленно, – и ничего. Да и я когда училась в педагогическом, денег хватало только на хлеб, крупы, а иногда и на акционные сосиски. Ничего, не переломилась.”

Когда я уже почти доела кашу, в дверь тихонько постучали. Марья Фёдоровна приоткрыла дверь и поманила меня рукой:

– Оленька, к тебе пришли. Иди скорее, я присмотрю за Дашей.

Я несказанно удивилась:

– Кто?

– Папенька твой пожаловал.

Глава