Я, Азимов. Мемуары - Айзек Азимов

текст, но Кэмпбелл, разбиравшийся в таком куда лучше, разглядел в нем что-то необыкновенное. Впервые выплатил мне премию, прислав чек, где поставил один цент с четвертью за слово вместо обычного пенни. (Причем не предупредил, так что я сперва засомневался, а потом, следуя строгому кодексу этики, привитому отцом, позвонил и сказал, что мне переплатили. Кэмпбелла это немало позабавило. Он привык к претензиям за слишком маленькие гонорары; впервые ему жаловались на переплату. Он, конечно, все разъяснил.)

Еще он выставил меня на обложку – тогда я впервые попал на обложку ASF, – и мой рассказ был главным в номере.

С тех пор «Приход ночи» считается классикой. Великое множество людей думает, что это мой лучший рассказ, а кое-кто – что это вообще лучший журнальный фантастический рассказ в истории. Если честно, я считаю и всегда считал, что это глупости.

Главное, в стиле еще хватает бульварных черт. По моей оценке, я избавился от наследия бульварного чтива только в 1946-м.

Признаю, сюжет интересный и дает пищу для размышлений (о вечно освещенном мире, что видел тьму лишь раз и давным-давно), но с тех пор я писал рассказы – и немало, – которые мне нравятся куда больше «Прихода ночи».

Впоследствии Кэмпбелл создал, как он это называл, «аналитическую лабораторию», где подсчитывали голоса читателей и вычисляли сравнительную популярность рассказов в конкретном выпуске. Существуй она в 1941 году, лучшим рассказом в том же номере, что и «Приход ночи», выбрали бы – нисколько не сомневаюсь – «Адама без Евы» («Adam and No Eve») Альфреда Бестера. И заслуженно, потому что Бестер как писатель лучше, чем я (и тогда, и впоследствии), а этот рассказ невероятно хорош.

В дальнейшем объединения научных фантастов присуждали всё более престижные премии за лучшие произведения года в разных категориях. Две самые важные – «Хьюго», которая вручается на Всемирной конвенции научной фантастики, и «Небьюла», которой награждает Американское сообщество научных фантастов. Существуй они в 1941-м, «Приход ночи», нисколько не сомневаюсь, не получил бы премию в категории рассказов. В том году самыми популярными фантастами и звездами ASF были с большим отрывом Роберт Э. Хайнлайн и Э. И. ван Вогт. Наверняка все премии заграбастали бы они.

И все же «Приход ночи» удерживает свои ретроспективные позиции. Регулярно занимает первое место во множестве читательских опросов о самых любимых рассказах. Даже сейчас я довольно регулярно слышу, что если его включают в программу курса фантастики, то он неизбежно оказывается любимчиком.

Мне этого никогда не понять.

И все же это поворотный момент, пусть я даже не понимаю, почему. После «Прихода ночи» я перестал получать отказы из журналов. Я просто писал и продавал и через год-другой уже достиг уровня Хайнлайна / ван Вогта – или почти достиг.

Когда спустя сорок лет после публикации я учредил собственную корпорацию, выбора у меня не было. Я назвал ее Nightfall, Inc.

34. Начало Второй мировой войны

Почти в то же время, когда я поступил в аспирантуру, в Европе разгоралась Вторая мировая война.

Мне неприятно искать внешние причины падения своей успеваемости, но война действительно отвлекла меня от учебы. А как иначе? Ни один смышленый еврейский подросток, много лет следивший за ситуацией в Европе с болезненным вниманием, не мог отмахнуться от войны только потому, что она его будто не касается, поскольку его страна в ней не участвует и сохраняет нейтралитет. Если бы победила гитлеровская Германия, под угрозой оказался бы каждый еврей в мире.

Я отчаянно мечтал о поражении Гитлера. Отчаянно!

Год учебы, отмеченный моим бестолковым романтическим увлечением, начался с вторжения в Польшу, а завершился падением Франции. Я каждый день часами (часами!) слушал радио и читал газеты в безуспешном поиске хороших новостей – чего угодно, лишь бы приподнять дух. Летом 1940 года боль от моего разбитого сердца отяготило схожее чувство из-за страданий Европы.

Конечно, учеба не могла не пострадать. Стало трудно сосредоточиться на ней и не потерять в ней смысл. Меня поражает, что я продолжал писать. Могу это объяснить только по опыту дальнейшей жизни. Когда мне грустно и тяжело, моим единственным утешением (поскольку я никогда не курил, не пил и не принимал наркотики) становится писательство. Только оно приглушает страхи. Однажды, когда Робин сломала лодыжку и я отчаивался из-за мыслей, будто что-то помешает выздоровлению и она навсегда останется хромой, моим единственным спасением стало сесть и написать одно за другим три длинных эссе.

Но в то черное время даже писательства оказалось мало. Всего через несколько месяцев после продажи «Прихода ночи» немецкие войска в огромных масштабах и с огромной силой вторглись в Советский Союз. Когда рассказ появился в печати, казалось, СССР находится на грани уничтожения.

Но США по-прежнему сохраняли нейтралитет. Конечно, каждая победа Гитлера ослабляла позиции изоляционистов в стране.

Каждая победа пугала все больше и больше людей, и они хотели, чтоб Штаты делом помогли тем, кто борется с Гитлером. В частности, впечатляющая борьба Великобритании против Гитлера осенью 1940-го – победа в Битве за Британию – оживила американские симпатии настолько, что мы все настойчивее требовали вступить в войну. Даже тех, кто боялся Советского Союза больше Германии (а их хватало), перекричало подавляющее большинство, питавшее все более непримиримое отвращение к Гитлеру.

35. Магистр искусств

В конце концов любому аспиранту приходится сдавать экзамены, чтобы узнать: А) достоин ли он получить степень магистра искусств (МА), и Б) если достоин, позволят ли ему двинуться дальше к степени доктора философии.

Девушка, в которую я влюбился, без труда сдала экзамены и получила после года учебы степень МА – и, если бы хотела, могла бы претендовать на PhD. Вот показатель того, как упала моя успеваемость: сдав экзамен, я получил МА, но в моих глазах это был только утешительный приз, потому что оценки не позволяли претендовать на PhD.

Тогда я оказался на распутье – на том самом распутье, где провел уже несколько лет. Если бы я получил МА и на этом остановился, мне бы пришлось уйти с учебы и искать работу. С другой стороны, я мог продолжить учебу, потому что экзамены разрешалось пересдать.

Конечно, ситуация на рынке труда значительно изменилась. Теперь Штаты вооружались к войне, чтобы если не вступить в нее, то хотя бы послужить «арсеналом демократии», как выразился Франклин Рузвельт.

Поэтому повсюду искали умных студентов, изучавших естественные науки, которые могли трудиться в тылу. Я был бы рад получить такое место и ощутить, что вношу