Мельница-4 - Михаил Васильевич Шелест

из оленины. М-м-м-м… Как мне захотелось в тайгу! И я решил в самом начале июня рвануть в верховья Бикина. Это же, понимаете, совсем другой мир. На берегах Онтарио. Это Фенимор Купер в реале. Когда смотришь на бронзовое лицо Ефрема, стоящего на носу длинной узкой лодки с шестом, сразу представляешь на его голове перья белого орла и бахрому на рукавах кожаной куртки. Недаром мы, в моём времени, называли его «Вождь».

— Обязательно поедем, Миша. Всегда надо делать то, что тебе хочется тогда, когда это можно сделать. Потому что возможно скоро этого сделать будет нельзя. Пользуйся возможностью здесь и сейчас. Не откладывай хорошие дела на потом. Может и не будет этого — потом.

Я посмотрел на Ефрема.

— Логично, — согласился я. — Значит договорились. Жди меня на Улунге шестого июня. Долечу до Хабаровска. На поезде доеду до Имана. Там от аэропорта до Улунги.

— Мне с ними созвониться?

— Да, не-е-е… Я сам в авиаотряд позвоню. С ними есть предварительная договорённость. Они с пожарниками всё равно на Улунге базируются. Ну, на день два задержусь, но вряд ли. Я лучше заранее приеду да у братьёв перекантуюсь. Хотя… Юрик на службе. Мишка только. На школьные военные сборы уедет… Да, всё равно. Найду чем заняться. Может, с дядей Ваней на охоту сходим… С пасекой ему помогу, раз братьёв нет.

Ефрему Москва не нравилась, но в Кремль и в ГУМ по пропуску мы сходили. Ефрем купил себе и брату полуботинки, несколько рубашек в клетку, как у ковбоев, куртку-аляску, синий галстук в полоску. Я не комментировал его покупки и не поднаяивал его, хотя про галстук хотел спросить, но не решился. Он сам сказал, что Дункай просил.

— Он теперь снова глава сельсовета и у него синий костюм, — сказал Ефрем. — Просил синий галстук купить. Я купил. Всё. Домой пора.

У него уже и билет был куплен назад. И он улетел. Он улетел, а хвосты, которые он за собой притащил, остались. Хвосты с ним в самолёте летели и здесь встречали. М-да-а-а… Плохо дело, думал я, постоянно видя за собой хвост. В большом городе моё периферийное зрение почти не работало. Слишком много людей вокруг и в домах, и домов очень много. Плотность живых объектов очень высокая.

Но те, кого я встречал в пределах прямой видимости, у меня в «радаре» отмечались. Так, например, я мог контролировать Ирину Юрьевну и знать где именно она находится. И позвонить по правильному телефону. Она редко где-то ходила.

Вот и этих субъектов я заприметил сразу. Прицелился к ним, прицелился к тем, к кому они сели в машину, к тем, кто вышел из этой машины и так далее. И оказалось, что нас «пасёт» «родная» контора. И эти же ребята сели с Ефремом в самолёт. Не те, кто с ним прилетел, а те, кто нас «водили» здесь.

— Интересно, откуда они вели Ефрема, — подумал я. А ещё подумал, что странно, что комитет не «пасёт» меня здесь, ведь местоположение «Жигулей» не возможно было позиционировать с помощью вышек транкинговой связи «Алтай», которыми пользовался мой телефон для выхода в городскую телефонную сеть. Но меня не контролировали. Наверное, Юрий Владимирович не считал нужным меня напрягать. А тут вдруг… Значит это не «мои друзья-подруги».

Да-а-а… Ефрем уехал, а хвосты остались.

— И мне бы тоже куда-то пора рвать когти, — думал я, — Всё равно ведь обложат, как волка, и, сначала накинут ловчую сеть, а потом вставят в пасть кусок деревяшки, чтобы не откусил язык, и повяжут по рукам и ногам.

— Вели Ефрема из-за меня, или из-за золота? — думал я. — Хозяева золота, или обычные служаки, работающие по «теме»? Засекли Ефрема на продаже или… Или, или, или… И Ирине Юрьевна не скажешь, что слежку обнаружил. Вдруг, всё-таки, у них ко мне не такие уж доверительные отношения? И они меня подозревают в расстреле «чёрных» золотодобытчиков.

Может быть не такие уж они были и «чёрные». Вот приеду на Бикин, посмотрю, что изменилось на месте. Я положил в ручей «кое-что» для контроля. Тогда и приму решение, куда «рвать когти». Главное, у меня уже почти не было сомнения, что это делать надо. Но как? Куда? В тайгу? Только в тайгу.

Но наша тайга вся облётана. Пожарники летают регулярно. Дым-то я спрячу в елке. Хрен они его заметят. А хлеб? Как без хлеба? К старообрядцам пристроиться? Хм. Вполне возможно. Переписываться они не хотят. И фотографироваться тоже. Правда, есть перепись тридцатых годов. А это вариант, да. Лицо я себе изменю. Пару шрамов и у зеркала, и я слеплю из него что угодно.

Без разрезов моя пластическая хирургия «голыми руками» не работает. Но пробовал на себе, да. Немного фэйс заодно подправил. Не совсем симметричное у меня было лицо. Сейчас по стандарту. Вот только глаза не раздвигаются в стороны от переносицы. Череп зараза не хочет деформироваться. Это если его расколоть… Но, хе-хе, это уж слишком. На это я пойтить не могу.

И так, нормально получилось. Главное, что раны затягиваются у меня в секунды. Можно зайти в общественный туалет с одним лицом, а выйти с другим. И куда потом? Можно в монахи к отцу Фёдору, кстати. Но монашеская жизнь не для меня. А вот по тайге со стаей мотаться — это да. Это моё. Надо будет поговорить с общиной.

К июню мнение о том, что надо что-то решать с моим бытием, укрепилось. Со стороны минздрава нажим усилился. При диспансеризации, которую необходимо было пройти перед соревнованиями в Токио, для предоставления организаторам, выявили какие-то «слишком хорошие анализы». Заставили пересдавать прямо в спортивном диспенсере. Пересдал. Протестировали и физические кондиции. Присядь, попрыгай, сядь на велотренажёр, подтянись, подыши, замерим пульс…

— Так не бывает, — сказал главный врач диспансера. — У нас мастера спорта так быстро не восстанавливаются.

— Вы возьмите наблюдения в нашем Владивостокском диспансере за тот год и посмотрите, какие я переношу нагрузки.

— Не, — говорят. — Мы тебя выпустить без серьёзного обследования не можем.

— Да, и не выпускайте, — пожал плечами я. — Мне пофиг!

Сказал и уехал из Москвы. Улетел, да. В Хабаровск. А из Хабаровска поездом до Дальнереченска. А оттуда сразу, без заезда к родственникам на аэропорт и на АН-2 на Улунгу. Так вот удачно сложилось.

Глава 14