Мельница-4 - Михаил Васильевич Шелест

— Ты руки их видел?

Я кивнул.

— И руки комитетчиков?

Я тоже кивнул.

— То-то! Не комитетчики это. Да ине стали комитетчики так долго ждать, потеряв своих. А вот начать пасти меня, когда нашли трупы, вполне. Я ведь, примерно, в это время тут и был. Только не поднимался сюда. Что тут делать? Поговорил со старостой и назад в Улунгу. Там строители ждали.

— Пошли назад, короче, — вздохнув, сказал я.

— Пошли, — согласился Ефрем.

* * *

Следователи прилетели на следующий день. Следственно-оперативная группа, да. Пытали нас по всем правилам. Свидетель — главный и единственный, некоторое время подозреваемый. И это был Ефрем. Я во время расправы находился в Москве под присмотром, хм, товарищей в штатском. А вот Ефрем, да-а-а… Но у Ефрема нет таких когтей и клыков, а на трупах иных повреждений не обнаружили. Но трое суток мы просидели с Ефремом на «подписке о не выезде» за пределы посёлка Улунга. Хорошо хоть у нас в домике и водка и пиво ещё оставалось. На три дня хватило. Тут и Клим прибыл. Он катался вниз по Бикину по каким-то своим удэгейским делам. И тоже попал под подписку.

— Да и хрен с ней, с этой охотой, — сказал Клим. — Хоть отдохну.

Климу всего-то было, как и мне, — семнадцать, но по Бикину он уже давно ходил на батах самостоятельно. Это у удэгейцев, как экзамен на взрослость было — хождение по Бикину на бате. Не бздишь ходить по реке на моторе и на шесте, можешь рыбачить-охотиться, всё, ты — мужик. Много ребятишек гибло, доказывая свою взрослость. Зато, те, кто выживал, действительно мужиками были. Хотя, встречались и такие, кто терпеть не мог речку и охоту. Но таких удэгейцы за людей не считали. Но зато те потом в депутаты и в защитники природы вылезли. Хе-хе…

Отдыхали мы трое суток не просыхая. Клим с Ефремом тоже хорошо пили, но постоянно дрались или боролись. Меня вдвоём пытались победить, но я был, естественно, трезвее их. На четвёртый день экспертиза показала, что смерть произошла от укусов и когтей тигра и от нас отстали. Я охотиться уже устал, а потому сел на самолёт и отчалил восвояси. Клим с Ефремом, сказав: «гулять, так гулять», ещё задержались. Даже руки не пожали. Знали, хе-хе, что хмель, как рукой снимет.

Сев в Дальнереченске на поезд, я поехал во Владивосток и побыл немного дома. Повалялся на своём диване «Ладога», послушал музыку. Ни магнитофоны, ни вертушку, я в Москву не перевозил. Как-то жил без них. Деки кассетные там были, инструменты… Музыки хватало. Почему-то было грустно. Я словно давно вырос и вернулся через много лет домой. Родителей, когда я утром приехал, дома не было и я шлялся по квартире неприкаянный.

Увидел, как возвращались из школы «друзья-товарищи-соседи»: Валерка Гребенников, Танька Федосеева, Танька Зорина со Светкой Соловьёвой. Я прилип к окну носом, и Валерка, когда поднял лицо от ступенек и мазнул взглядом по моему окну, так вздрогнул, что оступился и чуть не покатился с лестницы кубарем. Потом он сбежал по ступенькам и метнулся в мой подъезд. Я пошёл открывать дверь.

— Ну, ты! — задохнулся Валерка. — Привет! Вернулся⁈

— Привет! На время.

Мы пожали руки. Его ладонь была крепкой, тело спортивным.

— На консультации были. Экзамены, млять! А ты как? Будешь сдавать?

— Э-э-э…

Я уже и забыл, что их сдал.

— Я сдал уже.

— Да? А что так рано? Так разве можно?

— Я экстерном. Ещё зимой.

— Да? Офигеть! И как?

Я скривил лицо.

— А! Нормально!

— Понятно. И что? Батя говорил, ты тренируешь там вовсю.

— Тренирую, — сказал я и подумал: — Ну почему так грустно?

— А я тоже самбо занялся, — сказал Валерка. — Такое самбо мне нравится. Там Коля Городецкий ведёт.

— Я знаю.

— Слушай, Шелест, Громов мне песни твои закатать дал. Нормальные песни! Только почему под простую гитару? С нормальным музоном будет?

— Будет, Валера, уже есть. Я передам. Не захватил сейчас. На охоту ездили. Только с Бикина приехал.

— ТЫ туда сколько раз мотаешься в год? — скривился Валерка. — Не пойму что такого в тайге? Что тебя туда манит.

— Золото манит нас! — хотел я пропеть Валерке, но не пропел. — Золото, как всегда, обманет нас.

— Знаешь, какое вкусное свежее оленье мясо? — хотел я сказать, но не сказал.

Я ничего не сказал Валерке, а только пожал плечами. Я вдруг вспомнил, что в этом возрасте мне было пофиг и на золото, и на жаренную оленину. Мне не было пофиг только на зарубежную музыку и Светлану.

— Тебя Светлана твоя бросила? — спросил он, неприятно ухмыляясь.

И я снова вспомнил, какой он иногда бывал гнусным.

— А тебя это почему веселит? — спросил я спокойно.

— Да, нет, — продолжая лыбиться, пожал плечами Валерка. — Просто… Она ко мне в ости напросилась. Тут ходила-ходила. К тебе захоила. Но ты же в Москве. А потом ко мне зашла. Позвонила, прикинь? Я такой выглядываю, полуодетый. Думал, матушка с работы… А там она… Я к тебе в гости, представляешь? На чай? Представляешь? «Мы с Мишкой разошлись, говорит. Он в Москву уехал, а я его бросила. И теперь с кем хочу, с тем и хожу. Чай у тебя есть?», — спрашивает.

Он замолчал и стал разглядывать моё лицо, ища на нём нужную ему реакцию. Я не удержался и вздохнул. Он довольный улыбнулся. Я молча ждал продолжения. Удивительно, но такая история в моём прошлом будущем была. Но там я бросил Светану и она в отместку мне напросилась в гости к Валерке, с которым, она знала, мы были «на ножах». Е тогда не страдал, но всё равно было неприятно. А здесь, обратная ситуация, и мне и так хреново, а тут ещё…

— Ну мы и, того, попили чай, — Валерка разулыбался, довольный от того, что на моём лице уже совсем всё поплыло. Губы задрожали, лицо скривилось, левая рука дёрнулась, и я его ударил. В печень. Но, как висела вдоль тела, так и осталась висеть, а синий сгусток вылетел. Он охнул и ноги его подтянулись к животу, а тело рухнуло на пол.