Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

продолжалось сопротивление в Брестской крепости, которое на самом деле было подавлено уже к исходу 29 июня. – Б.С.). В чем трудность их сопротивления была? В том, что старший комсостав жил в городе, выходной день, большинство старшего комсостава находилось в самом городе, а когда началась стрельба, уже нельзя было проникнуть в крепость, потому что она была изолирована. По сведениям, которые передавали люди, находившиеся там, там был средний и младший комсостав. Единицы вышли оттуда из обслуживающего персонала»[112]. Из этого свидетельства можно сделать вывод, что после начала войны практически никто не смог покинуть крепость.

Бывший командующий Западным фронтом, привлеченный к суду за разгром войск подчиненного ему фронта, генерал армии Д.Г. Павлов на допросе 7 июля так оценил действия А.А. Коробкова, своего товарища по несчастью, обвиненного в действиях, которые привели к разгрому его 4-й армии: «В час ночи 22 июня с. г. по приказу народного комиссара обороны я был вызван в штаб фронта. <..> Коробков, командующий 4-й армией, доложил, что у него войска готовы к бою. Боеготовность Брестского гарнизона он обещал проверить. На это я Коробкову указал, что гарнизон должен быть на том месте, где ему положено по плану, и предложил приступить к выполнению моего приказания немедленно. <..> Этот разговор с командующими армиями происходил примерно около двух часов ночи. <..>

В течение дальнейших 15 минут я получил от командующих следующую информацию:

От командующего 10-й армией: „все спокойно“; от 4-й армии – „всюду и все спокойно, войска выполняют поставленную вами задачу“. На мой вопрос, выходит ли 22-я танковая дивизия из Бреста, получил ответ: „Да, выходит, как и другие части“. <..>

Примерно в 4.10–4.15 я говорил с Коробковым, который также ответил: „У нас все спокойно“.

Через минут 8 Коробков передал, что „на Кобрин налетела авиация, на фронте страшенная артиллерийская стрельба“. Я предложил Коробкову ввести в дело [план] „Кобрин 41 года“ и приказал держать войска в руках, начинать действовать с полной ответственностью.

Все, о чем доложили мне командующие, я немедленно и точно донес народному комиссару обороны. Последний ответил: „Действуйте так, как подсказывает обстановка“. <..>

После доклада народному комиссару обороны мною было отдано распоряжение штабу вступить в связь в соответствии с нашим планом и особенно в радиосвязь. Проверка ВЧ показала, что эта связь со всеми армиями прервана. <..>

Получив очень отрывочные данные из штаба 4-й армии о том, что эта армия в районе Жабенко (правильно – Жабинка. – Б.С.) собирается наносить контрудар противнику, я был поставлен этим сообщением в недоумение, не понимая, как могла в такой короткий срок 4-я армия отступить на 30 км от Бреста. Запросил Коробкова и получил ответ от него, что связь с 49-й и 75-й стрелковыми дивизиями он потерял. Место расположения 75-й дивизии знает и поддерживает с нею связь делегатами. Коробков доложил, что он бросает корпус Оборина в контратаку против очень крупных механизированных сил противника и что результат атаки донесет.

Из последующих данных было видно, что Жабенко в этот день 7 раз переходила из рук в руки, что наша пехота всюду выбивала пехоту противника, но все-таки Коробков под давлением мехчастей противника начал отходить в Кобрин.

Мною было отдано приказание сообщить Коробкову радиотелеграммно, чтобы он не самовольничал и не бросал бы так легко рубежи, а дрался на каждом рубеже до разрешения на отход штаба фронта.

Мною были посланы делегаты к Коробкову, которые имели прямое указание в категорической форме потребовать от штаба 4-й армии руководства и управления войсками, предложив командующему и начальнику штаба армии за обоюдными подписями сообщать, где какие части находятся и в каком состоянии. Одновременно с этим мною была тронута вперед на помощь Коробкову в его распоряжение в направлении на Картуз-Береза вся 113-я стрелковая дивизия. Для ускорения ее переброски был назначен весь автомобильный полк, находящийся в Старых Дорогах. Кроме того, было указано Коробкову, что рубеж района Картуз-Береза должен быть подготовлен для обороны и прикрытия выброски 55-й дивизии. Все эти мероприятия потом были своевременно доложены народному комиссару обороны. <..>

В 4-й армии чувствуется полная растерянность командования, потеряно управление войсками, и противник быстро развивает успех, имея осью движения Бобруйско-Брестское шоссе. <..>

В первый день боя стало ясно о наличии крупных мехсоединений противника в районе Брест, Семятичи и Жабенко [Жабинка] и крупных мехсоединений в Литве, в районе западнее Ораны. <..>

На брестском направлении против 6-й и 42-й дивизий обрушилось сразу 3 механизированных корпуса, что создало превосходство противника как численностью, так и качеством техники. Командующий 4-й армией Коробков, потеряв управление и, по-видимому, растерявшись, не смог в достаточной мере закрыть основного направления своими силами, хотя бы путем подтягивания на это направление 49-й дивизии. На 6-ю и 42-ю дивизии на этом же брестском направлении противником была брошена огромная масса бомбардировочной авиации. По докладу Коробкова, эта авиация со всей тщательностью обрабатывала расположение нашей пехоты, а пикирующие бомбардировщики противника выводили из строя орудие за орудием. Господство авиации противника в воздухе было полное, тем паче, что наша истребительная авиация уже в первый день одновременным ударом противника ровно в 4 часа утра по всем аэродромам была в значительном количестве выбита, не поднявшись в воздух. Всего за этот день выбито до 300 самолетов всех систем, в том числе и учебных. Все это случилось потому, что было темно, и наша авиация не смогла подняться в воздух»[113].

Советская авиация не смогла подняться в воздух не только из-за темноты (многие неопытные летчики не рисковали взлетать в темноте), но и потому, что не получила предупреждения о приближении самолетов люфтваффе. Самолеты ВВС Западного особого военного округа были дислоцированы слишком близко к границе и не были рассредоточены по полевым аэродромам. В результате взлетно-посадочные полосы постоянных аэродромов, расположение которых было хорошо известно немцам, сразу же были выведены из строя германскими бомбардировками.

На судебном заседании Военной коллегии Верховного суда СССР 22 июля 1941 года Д.Г. Павлов признал себя виновным в том, что «не успел проверить выполнение командующим 4-й армией Коробковым моего приказа об эвакуации войск из Бреста. Еще в начале июня я отдал приказ о выводе частей из Бреста и лагеря. Коробков же моего приказа не выполнил, в результате чего три дивизии при выходе из города были разгромлены противником (имеются в виду 6-я и 42-я стрелковые и 22-я танковая дивизии. – Б.С.)». Он также признал себя виновным в том, что «директиву Генерального штаба РККА (о приведении войск в боевую готовность в связи с