Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

расположение и пытались забросать нас гранатами, выбить из крепостных зданий, но это им не удавалось, так как большую часть брошенных гранат ловили смелые, ловкие руки наших бойцов и командиров и посылали обратно на головы врагов. В первый день и особенно ночью мы собрали много трофейного оружия. В этот день рядовой Васильковский принес мне планшет с военной топографической картой, взятой им у убитого фашистского офицера. Эта карта раскрыла нам весь замысел вражеского командования. По приказу они должны были овладеть крепостью к 12.00 22 июня»[121].

Командир взвода минометной роты 333-го стрелкового полка лейтенант Александр Мануилович Михеенков (1916–2004) так запомнил роковой день 22 июня: «Утром 22 июня – когда началось, я был на квартире в районе вокзала, и грохот я услыхал в тот же момент. Мое сознание тут же определило, что началась война со стороны Германии, и тут же направился в крепость…» Однако путь туда был уже закрыт плотной стеной огня германской артиллерии. Поэтому Михеенкову не удалось прорваться в крепость, и он увидел, «выйдя из города и приблизившись к насыпи железной дороги, что уходит в сторону Ковеля, по бегущим с насыпи бьют немцы с автоматов и ручных пулеметов. Оказывается, немцы в вагонах с углем на нашу сторону перебросили десант…»[122].

Командир отделения 8-й стрелковой роты 455-го стрелкового полка 42-й стрелковой дивизии младший сержант Владимир Васильевич Пономарев (1918 – после 2017) так описал впоследствии день 22 июня: «В субботу, после кино, вернулся поздно и долго не мог заснуть. Забылся под утро, после того, как упаковал посылку с игрушками для племянников. Был разбужен бешеной канонадой врага. Вскрикнул: „Началось!“ От прямого попадания снаряда шкаф, где хранились комсомольские дела и посылки с игрушками, загорелся. Быстро оделся, затушил огонь, взял комсомольские дела и автомат, командовал бойцам роты распределиться по бойницам. Из командного состава у нас не было никого, а поэтому командование остававшейся ротой доверили мне…»[123].

В.В. Пономарев также вспоминал об отражении первых немецких атак на Центральном острове: «Кирпичная пыль, дым пожара создали полную невидимость. Казалось, что из ворот двигалась непонятная машина, но когда открыли огонь, стало ясно, что это психическая атака. Пулеметчики первого взвода открыли огонь и косили врага, как траву. Во второй половине дня здание 333-го стрелкового полка противник стал обстреливать из костела. Из полка приполз к нам солдат, и надо было оказывать огневую помощь при атаке 333-го стрелкового полка на костел. При первых „Ура!“ мы открыли огонь на поражение. Видимо, мы немцев „накрыли“. Никто из атакующих не был убит. В следующие дни оказывали огневую помощь при атаках 333-го стрелкового полка на группы противников в здание комсомольской столовой и здание погранзаставы…»[124].

Капитан Константин Федорович Касаткин (1906–1983), командир 18-го Отдельного батальона связи, а во время обороны крепости – начальник штаба Восточного форта, так вспоминал о первом дне войны: «Это был настоящий ад: рвутся бомбы и снаряды, свистят мины, огонь и дым пожарищ, раненые, убитые! В такой обстановке, пробираясь к Северным воротам, я повредил левую ногу. Превозмогая боль, продолжал продвигаться. Кое-как добрался до земляного вала, окружавшего крепость. Там собралось человек 20 наших бойцов, два лейтенанта, фамилии которых, к сожалению, не помню. <..> Вскоре я увидел майора Гаврилова. Около восьми утра огонь утих. Мы заметили, что в крепость прорываются фашисты. Обстреляли их. Враг быстро нас засек и тоже открыл огонь. Через некоторое время пришли два бойца.

– Есть ли здесь старшие командиры? – спросили они.

Оказалось, что это бойцы из Восточного форта. Они попросили нас отправиться туда, объяснили, где найти веревку, по которой можно спуститься внутрь форта.

Восточный форт был построен в виде подковы. С одной стороны подкова эта была засыпана землей, на которой разросся кустарник, с другой – протянулась стена. Внутри подковы находилось здание, в котором размещался личный состав 393-го Отдельного зенитного артиллерийского дивизиона 42-й стрелковой дивизии. Словом, Восточный форт был надежным укреплением. В дивизионе дежурил по части лейтенант Андрей Домиенко. За несколько месяцев до начала войны он был переведен туда из батальона связи. Всего из этого дивизиона здесь находилось примерно 200 человек. Сюда же пришли солдаты из других частей, а также семьи командиров – старики, женщины и дети, всего около 40–50 человек. Помню, некоторые дети были даже в грудном возрасте.

Майор Гаврилов принял на себя командование Восточным фортом, а меня назначил начальником штаба. Требовалось срочно организовать оборону. Мы приспособили 4-ствольный пулемет для стрельбы по наземным целям. Но этого, конечно, было недостаточно. Обошли казематы. Вывели коней, хотя и делали это скрепя сердце. По валу и в самой конюшне расставили несколько пулеметов. Бойцов разбили на роты и взводы, назначили командиров. Около амбразур расположились одиночные бойцы с винтовками и гранатами. Хорошо помню командиров: лейтенанта Зильпукара (в действительности – лейтенанта Баганда Гаджиевича Зильпуркаева, командир 2-й батареи 393-го Отдельного зенитного артиллерийского дивизиона, погибший в плену в 1942 году. – Б.С.), по национальности как будто узбека (в действительности – выходца из Дагестана, скорее всего, даргинца. – Б.С.); лейтенанта Домиенко и лейтенанта Коломийца (лейтенант Яков Иванович Коломиец (1914–1987), командир минометной батареи 125-го стрелкового полка, в 1985 году к 40-летию Победы был награжден орденом Отечественной войны 1-й степени. – Б.С.). Это были смелые и бесстрашные товарищи. Мне как связисту майор Гаврилов приказал организовать между ротами телефонную связь, что и было сделано. Так начался первый день борьбы с гитлеровскими захватчиками. Не могу забыть одного эпизода. Около 10 часов утра, наблюдая местность в бинокль со 2-го этажа здания зенитного дивизиона, я увидел на тропинке, которая вела к выходу на главную дорогу, немецких солдат, совершавших короткие перебежки. Мы открыли огонь, так что захватчикам продвигаться стало почти невозможно. Вдруг смотрю – мальчик бредет по дороге. Как ножом резануло меня по сердцу. А вокруг свистят пули – и наши и вражеские. Мальчик пропал. Как я удержался на месте и не рванулся к нему навстречу – не могу себе представить. Так и стоит у меня перед глазами эта картина, как будто было только вчера: дорога, беспрерывные выстрелы и бредущий через этот огненный смерч мальчонка…»[125].

Рядовой Леонид Григорьевич Олешко (1920–1984), бывший курсант окружной пограничной школы шоферов при 17-м погранотряде, вспоминал, что «сооружение дотов в земляном валу вдоль р. Буг на Западном острове – бетонные работы были окончены примерно к 10–15 июня. Запоры, задрайки, люки и вооружение не были установлены, доты были еще сырыми, в лесах и необорудованы. Главный понтонный