Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

Фашисты на русском языке агитировали советских бойцов сдаваться в плен. Командующему обороной они обещали сохранить жизнь, хвалили его за храбрость, но заявили, что всякое сопротивление к хорошему не приведет: все равно, дескать, крепость падет, будет стерта с лица земли, а ее защитники – обречены на голодную смерть.

С наступлением темноты была организована охрана, расставлены наряды. Нам в помощь прикрепили девушку, кажется, ее звали Катей, – помню, что она была сестренкой жены лейтенанта комендатуры Иванова (старший лейтенант В.Ф. Иванов был заместителем коменданта 3-й пограничной комендатуры по разведке. – Б.С.)»[128].

Самвел Минасович Матевосян (1912–2003), накануне войны заместитель политрука, ответственный секретарь комсомольского бюро 84-го стрелкового полка, размещенного в Брестской крепости. Сражался в районе Холмских ворот и Инженерного управления. По его словам, после тяжелого ранения попал в плен 5 июля 1941 года, а осенью 1941 года организовал побег шести человек из лагеря военнопленных и оказался в партизанском отряде. 19 декабря 1944 года в Бресте с ним записал интервью научный сотрудник Комиссии по истории Великой Отечественной войны АН СССР Ф.Л. Еловцан. На момент записи интервью Матевосян был гвардии старшим лейтенантом, командиром стрелковой роты 4-го полка 6-й гвардейской Ровенской краснознаменной дивизии 13-й армии 1-го Украинского фронта, и в этом звании закончил войну. В послевоенное время был удостоен звания Героя Социалистического Труда. Матевосян рассказал: «<..>мне все время начальник особого отдела дивизии предлагал выезжать на точки, которые строили наши дивизии, доты так называемые. Границу укрепляли, но беспечность была в том смысле, что не готовили солдат на это. Граница неплохо была укреплена в техническом смысле. Я все время выезжал с начальником особого отдела дивизии на укреп[ленные] точки. Там был недостаток технического характера, организационного характера. <..>

Вечером поздно 21-го я пришел домой в крепость. Дежурный по полку сказал, что есть приказ, что завтра командно-начальствующий состав выходит на осмотр военной техники на полигон, т. е. за пределы крепости. Командиры, имея в виду этот приказ начальника гарнизона, ушли из крепости по своим домам. На рассвете, в половине четвертого примерно, все задрожало, все полетело. Сильный артиллерийский обстрел. Я выхожу. Оделся быстро. Дежурный по штабу бежит ко мне. Спрашиваю, что такое. Он говорит – не знаю. Бегу к полковому комиссару Фомину. Он тоже не знает, что такое. Говорю:

– Очевидно, война, смотрите, что делается.

Мы думали, что склад взрывается какой-нибудь.

Народ, который был при штабе, ушел в подвал, писари всякие, дежурные по полку и т. д. Там было много народу, потому что некоторые жили там. Немцы открыли сильный огонь и до самого рассвета артиллерийская подготовка велась. Многие не успели одеться.

Огонь этот до утра продолжался. Немножко затихло, надо выходить. Никто не рискует выходить, потому что уже слышна на улице крепости перестрелка. Кому не прикажешь – не слушают. Я выскочил, меня пуля в лоб и „поцеловала“ легко. Смотрю: немцы бегут около нашего штаба. Возвращаюсь. Комиссару говорю:

– Такое положение, немцы уже в крепости.

Немцы начинают закидывать гранаты в укрытия. Тут уже раненые появились наши. Я говорю, что если мы будем сидеть, всех перебьют. Беру комсомольскую группу. Оружия было мало. Основной наш резерв находится в соседнем помещении, батальоны рядом с нами. Беру комсомольскую группу, посылаю по батальонам брать людей.

Командир полка Дородных (Семен Капитонович Дородных – майор, командир 84-го стрелкового полка. Погиб весной 1943 года в партизанском отряде в лесах Брестской области. – Б.С.) был в городе. К нам еще прислали младших лейтенантов 27 человек. Только два дня, как они прибыли. Это был совершенно молодой состав, только со школьной скамьи, а основные офицерские кадры, скажем, командиры батальонов, командиры рот, были в городе. Капитан Грибакин (Алексей Яковлевич Грибакин, в дальнейшем служил в полевом управлении 13-й армии, дошел до Берлина, подполковник. – Б.С.), помощник командира полка по хозяйственной части, пытался к нам пробраться, но не удалось.

Я остался в крепости. Как восстановить связь? Я до этого был радистом, сам сел за аппарат, начал выстукивать, вызывать. Никто не отзывается, а немцы все звуки в эфире глушат. Ни черта не добился.

Соседние части еще в худшем состоянии. Там абсолютно нет командиров. У нас хотя бы один-два командира есть.

Надо батальоны вывести из подвалов, из казарм, в боевые порядки поставить. Полковой комиссар приказывает мне организовать это дело, одевает мне четыре шпалы, снимает с себя гимнастерку:

– Идите и действуйте, другого выхода нет. (Довольно странное решение. Непонятно, почему Фомин сам в своей гимнастерке не попытался вывести из подвала батальоны, а поручил сделать это не относящемуся к командному составу и не имеющему офицерского звания Матевосяну. Более вероятно, что Фомин и Матевосян обменялись гимнастерками, когда замполита полка переодевали в солдатскую форму перед сдачей в плен. – Б.С.)

Одеваю гимнастерку. Начал людей выводить, и люди вышли. Третий батальон стоял рядом со штабом полка. Прихожу. Комсомольская группа сильная была. Комсомольцы первые вышли, за ними остальные и заняли оборону на территории крепости. Начали обороняться.

По соседству с нами стоял 23-й ОРБ (отдельный механизированный разведбатальон) (на самом деле. – 75-й отдельный разведывательный батальон. – Б.С.) абсолютно без командиров. Это самостоятельная единица. Они подчинялись непосредственно дивизии. Машины у них были заправлены, а боеприпасов нет. Прибегаю туда. Секретарь их батальонной организации, мой хороший знакомый, говорит:

– Такое положение.

Я говорю:

– Давай сюда людей из вашего батальона.

Он говорит:

– Машины без боеприпасов.

А их склады боеприпасов уже начали гореть. Я прибегаю к первой машине. Водитель оказался комсомольцем. Подъезжаем к складу, загружаем боеприпасами. Другие водители видят такое дело, тоже подъезжают к складу. Крыши все горели, снаряды уже нагревались. Нагрузили четыре бронемашины и ушли. Подогнали машины туда, где мы оборону держали. Минут пяти не прошло, все это [одно слово неразборчиво] начало взрываться. Беру я три бронемашины, сам сажусь в первую машину и говорю:

– Будете следовать за мной.

На машинах рация есть.

Вышли из крепости через речку на другую часть крепости. Повернули к воротам в сторону города. Когда туда вышли, через мост проходили, обстреляли нас из пулемета, но пули были простые. Я дал им в ответ пару очередей. Простые пули – это для нас чепуха.

Немцы были уже в самой крепости.

Там есть много старых деревьев. Машины поставили под дерево. Вижу, немцы уже через вал цепью выходят. Я это передаю машинам:

– Как я открою огонь, поддержите.

3 пушки и 6 пулеметов на бронемашинах.

Открываю огонь. Все три машины дали по этой цепи огонь. Оттуда [слово