Оборона Брестской крепости - Борис Вадимович Соколов

У нас боеприпасы кончились. Вернулся за дополнением боеприпасами. Когда возвращался, начали обстреливать бронебойными пулями. Башенный стрелок на той машине, где я сидел, был ранен в ногу. Он начал кричать. Там, где я сидел, пуля пробила бензопровод около моего затылка, и бензин начал литься на меня. Башенный стрелок уже не может действовать. Я приказываю развернуть машину. Водитель, замечательный парень, развернул машину. Я из пулемета дал очередь. Задняя машина, видя, что обстреливают бронебойными, отошла назад, туда, где мы стоим.

Прихожу. Боеприпасов здесь нет, этот склад уже догорает. Подходим к другому запасному складу. Оттуда пополнились боеприпасами. Обратно возвращаюсь. Посадил одного артиллериста вместо башенного стрелка, уже пехотинца. Когда перейти мост, по этой точке, откуда немцы вели огонь, орудийный залп дали штук 7 снарядов. Эти немцы все затихли. Еду обратно на то место, где машины остались. Машины мои стоят, людей там нет. Вызываю по радио. Выходить нельзя из машины. Пули свистят, перестрелка идет, никто не отзывается. Постоял немного, открываю дверь, выхожу и упал под машину. Никого нет, только немцы метрах в 400 уже другой стороной заходят.

Оказывается, танкисты мои пришли, увидели такое положение, решили выйти из машин, уйти в укрытие. Когда я вышел из машины, один из них бежит ко мне и рассказывает, что они решили уйти в укрытие.

– Давайте, садитесь по местам.

Сели они, патронов у них нет. Я говорю:

– Сейчас вас буду поддерживать.

Новая цепь немцев появляется. Тут уже пришлось экономить патроны, чтобы на обратном пути отстреливаться. Пару очередей дали. Вернулись с этими тремя машинами в центр нашей обороны, где пехота была. Немцы или наши, не знаю, у выхода из крепости поставили машину поперек у самых ворот. Пешему человеку можно как-нибудь проскользнуть, но машинам выйти не было никакой возможности. Там санитарная немецкая машина легковая открытая с белым флагом, с крестом, проскочила по дороге. Сидело там два или три немца. Санитарной машине там делать нечего. Меня зло взяло, потому что они с утра открыли огонь по нашему госпиталю (имеется в виду военный госпиталь на Южном острове крепости. – Б.С.). Там были больные. Думаю: санитарная машина с белым флагом, как будто по международным законам нельзя по ней стрелять. Расчету говорю:

– По машине дайте огонь, чтобы они знали. Раз можно по нашим раненым палить, значит, и по ним стреляйте.

Эту машину подожгли на месте (информация об этом инциденте в немецких документах не найдена. – Б.С.) и вернулись. Склад этот начал тоже гореть, к другим складам невозможно добраться, мост уже взорван, который ведет к главным складам. Многие склады уже взрываются. Выхожу из машины, прихожу к комиссару, говорю – такое положение. Он вышел, с батальоном здесь находится. Сам он со штабом в подпольном помещении и вокруг батальоны. Говорю: нужно переключаться на перестрелку солдатскую. А тут самолеты налетают, листовки, бомбы, бомбы, бомбы (вероятно, за авиабомбы защитники крепости принимали крупнокалиберные артиллерийские снаряды и мины. – Б.С.).

Прихожу, докладываю, что немцы частично сидят в доме, где комсомольская столовая была. Оттуда обстреливают нас. Этот дом нужно разрушить. Комиссар говорит:

– Надо проверить, а может не сидят немцы.

Я говорю:

– Как они могут стрелять по нам.

– Найдите, – говорит, – бинокль.

Подхожу к одному сержанту [одно слово неразборчиво]. Он оказался большим подлецом, напился пьяным, бинокль у него висит. Говорю:

– Дайте бинокль, нужно посмотреть.

– А я, – говорит, – не дам.

– Как не дашь?

– Не дам.

Я сразу с двумя бойцами веду к комиссару. Привели к комиссару. Прихожу и я. Нужно было приказ дать, чтобы люди окопались, тут бомбежка идет. Прихожу, комиссар с ним ругается. Я спрашиваю:

– Что вы с ним ругаетесь?

Он говорит:

– Делай с ним, что хочешь (довольно странный приказ. – Б.С.)

Я у него снимаю револьвер, бинокль, солдатам говорю:

– Отведите, поставьте к стенке его.

Беру наган, бинокль и иду смотреть. Там действительно оказались немцы. Поставил свой пулемет, начал давать туда усиленный огонь, заставил замолчать. Пулемет оттуда больше не работал.

Прибегает Михайловский из роты связи, докладывает, что немцы с красным флагом идут через мост. Там ниже крепости есть мост через реку. Из крепости это видно. Бегу туда удостовериться. Я сам не знал, что немцы красный флаг несут. Прихожу, действительно, немецкий флаг со свастикой. Вывел 45-ку пушку одну, поставил в направлении моста, 3 пулемета „максим“, давай по мосту лупить, чтобы прекратить движение. На мосту получилась заваруха, они отошли. Те, которые прорвались, уже пошли на город. Они заметили, откуда стреляли, сюда усилили свой артиллерийско-минометный огонь. Через некоторое время летит самолет и по этому месту начинает бомбить. Конечно, жертвы, раненые.

В первый день я получил легкое ранение и стыдился сказать, думал, что это может повлиять на людей. Сказал врачу нашему, он мне сделал перевязку. Я был ранен в спину.

Привели одного немецкого офицера, допрос сделали. Мне здесь помог лейтенант Кузнецов, этот [три слова неразборчивы]. Если бы не он, я бы погиб. Он сильнее меня оказался. У офицера висит планшет, кресты, и, характерно, все немцы в черных касках, а этот в старой кайзеровской каске. Привели. Переводчик докладывает, что этот немецкий офицер из 45-й дивизии. Спрашиваю, откуда у него эти кресты. Говорит: с первой войны этот крест, за Францию этот, за Польшу этот. В планшете фотоснимок крепости, и на снимок даже попали отдельные личности, которые по улице ходили. Видно, что фигура человека здесь, там строй идет, и все склады боеприпасов красным карандашом обведены. Он говорит, что снимок сделан 6 или 5 июня. В воскресный день (5 или 6 июня 1941 года – не воскресный день, а четверг или пятница. Возможно, здесь ошибка записи, и имеется в виду 15 июня, которое в 1941 году выпало на воскресенье. – Б.С.) как раз над крепостью летали самолеты немецкие, и они этот снимок произвели, а по этому снимку легко ориентироваться, где какие казармы, какие входы, выходы, где какие высоты. Спрашиваю:

– Откуда вы знаете, что именно здесь склад боеприпасов?

Он мне говорит:

– Мы не только [это] знаем, а нам известно, кто в крепость приходил, кто уходил из крепости.

Его тогда к стенке, расстреляли, этот планшет его забрали.

У меня была надежда пробраться в штаб дивизии, который находился в городе. Приношу этот планшет Фомину, говорю, такое положение, документы ценные. Он говорит:

– Ну что же, сможешь прорваться?

Как прорваться? Уйти одному, может быть, даже удастся прорваться до штаба дивизии, все равно здесь опять будет каша. А люди уже по-настоящему