Жена злодея - Виктория Рогозина

Я привык планировать, просчитывать каждый шаг, но сейчас оставалось лишь сидеть и ждать. Время шло медленно, мучительно, словно дразнило меня своей безжалостностью. В голове звучали беспокойные мысли — что-то могло пойти не так. И пусть я знал, что смогу вмешаться, всё же тревога не оставляла меня.

Внезапный раскат грома пронзил тишину, словно ответ на мои терзания. Я ощутил, как внутри меня поднимается мощный импульс магии. Это был знак, который я ждал. Время пришло. Без колебаний я активировал своё заклинание и перенёсся в пространстве.

Магия — удивительная вещь. Она не только давала мне силу, но и делала возможным невозможное. В одно мгновение я покинул свой кабинет и оказался в неожиданном месте. Всё это не имело значения. Важно было лишь одно: здесь была Антарес.

Я любил её. Не понимал до конца, почему, но принимал это чувство, как неизбежную истину, вшитую в саму ткань моего существования. Любил её, пожалуй, больше жизни. Эта любовь была иной — она не рождалась из логики, не зависела от времени, не нуждалась в объяснениях. Она просто была, как дыхание, как пульс.

Я вспомнил тот день, когда впервые увидел её на костре, окружённую огнём. Тогда я осознал, что готов следовать за ней, куда бы она ни пошла. Я искал её в разных временах, в разных мирах, не останавливаясь, пока не нашёл. И даже уговорил стать моей женой. Было ли это правильно? Возможно, я не оставил ей другого выбора, но что бы ни происходило, я знал одно: я сделаю всё, чтобы она была счастлива.

И вот я снова рядом с ней. Всё остальное — мелочи.

Глава 25. Буян

Глава 25. Буян

Когда снег на землю ляжет, тайны леса не скроет:

в каждом сугробе своя правда, что под толщей скрыта.

Остров Буян, что в синем море лежит, был местом дивным и славным. Сам остров малый был, но плодородный, лесами густыми обросший, а реки чистые, как стекло, его венчали, да рощи шумели на ветрах благих. Жил на нём царь Гвидон, правитель добрый, но в делах мирских немощный. Был он человек прост, ничего не знал ни о войнах, ни о распрях, ни о хитростях государственных. Верил Гвидон, что его остров, укрытый от глаз людских морями да ветрами, не будет никем потревожен.

В тереме своём высоком сидел Гвидон, во кресле мягком отдыхал, мед-пиво пил да думы невесомые думал, как вдруг вбежал гонец. Весь он был взмылен, лицо в тревоге, а руки дрожат, как осины лист под ветром.

— Царь Гвидон, великий государь! — крикнул он, упав ниц перед троном. — Принёс я весть страшную! Белогорье и Лукоморье пали, сожжены они огнём и мечом Кощея Бессмертного! Враг тьму несёт за собою, земли русские под ногу свою темную кладёт.

Но Гвидон, услышав сие, лишь плечами пожал, невзирая на тревогу гонца.

— Что ж с того? — молвил царь, головой мотнув. — Пусть себе там Кощей свои дела вершит. Нашему острову Буяну он не страшен. Защищены мы морем синим, да штормами лютыми. К нам никто не доберётся, ни живой, ни мёртвый. Так что пей и веселись, гонец. У нас на острове всё спокойно, как прежде было, так и будет.

Гонец молчал, глядя на царя, а сердце его тяжело билось в груди. Но в голосе Гвидона была уверенность великая, и никто на острове не дерзнул бы ослушаться его слов.

Так царь Гвидон верил, что на острове Буяне жить можно без страха, пока вокруг горели земли родные, и тьма надвигалась всё ближе.

Царь Гвидон любил жизнь легкую, бездумную, весёлую. Каждый день в его тереме устраивались пиры, где мед-пиво текли рекой, да столы ломились от яств изысканных. Танцы, песни, да смех не смолкали под сенью его зала, где служители верные услаждали слух и взор государя. Гвидон жил в покое, не ведая горя, и не стремился вникать в дела мира большого.

Вот и ныне сидел он за столом дубовым, покрытым скатертью шелковой, а перед ним лучшие танцовщицы острова кружились, словно птицы легкокрылые. Сияли их одеяния узорами золотыми, переливаясь в свете факелов, а движения были мягки, как волны морские, обнимающие берег Буяна. Царь Гвидон с улыбкой ленивой следил за ними, потягивая из кубка мед ароматный.

— Хорошо живётся нам на Буяне, — молвил он, обращаясь к ближним своим. — Пока за морем беды и войны, мы здесь, как в раю, без забот и тревог. Пусть танцуют, да радуют нас!

Его речи подхватили бояре да слуги, смеясь и восхваляя мудрость царя. Пир продолжался, звенели кубки, а танцовщицы всё кружились, будто не было в мире ни Кощея Бессмертного, ни его тёмного войска.

Но далеко за морями небо темнело, и ветер холодный приносил с собой предвестия беды, хотя на острове Буяне никто того не замечал.

Гвидон, лениво перебирая кубок с медом, вдруг остановил взгляд на одной из танцовщиц. Она выделялась среди прочих своим нарядом и движениями. На ней было одеяние, отличное от привычного. Легкая ткань обволакивала её тело, струясь, как вода, а на тонкой талии звенели золотые украшения. Наряд был восточный, не похожий на те, что носили девушки Буяна. Ее движения были быстрыми, огненными, полными страсти и загадки.

Царь с интересом приподнялся с трона, не отрывая взгляда от танцовщицы. Она кружилась, касаясь земли едва заметно, её руки, словно змеи, плавно изгибались в воздухе, а глаза — большие, тёмные — горели тайной. Говорили, что её доставили из далёкой страны за морем, где солнце палит ярче, а пески бескрайние.

— Кто она? — спросил Гвидон, обращаясь к своему ближнему советнику, не отводя глаз от танцовщицы.

Советник, склонив голову, ответил тихим голосом:

— Эта девица, государь, привезена из восточных земель, где люди живут иначе, а танцы их — как языки пламени. Имени её никто не знает, но зовут её у нас Восточной Жар-птицей за её грацию да красоту.

Гвидон кивнул, продолжая наблюдать за каждым её движением. Танцовщица двигалась словно вихрь, но её танец был не просто красивым, а гипнотизирующим. Вокруг неё, казалось, начинало пылать нечто невидимое, и царь вдруг ощутил, как его сердце стало биться быстрее.

— Приведи её ко мне после пира, — тихо приказал он советнику. — Хочу узнать, что за тайны скрываются за