Криминалист 13 - Алим Онербекович Тыналин

— Как это?

— Задом, к воде, — сказал Данахер. — Быстро, по прямой, на участке дороги двадцати двух футах ширины, ни разу не коснулся стены. Я в жизни так не сдам даже днем. Он прошел ярдов сорок назад, встал, развернулся в два приема и поехал на нас.

— Прямо на вас?

— Не на нас, а на тару. — Данахер показал на щепки. — Он видел, что мусоровоз стоит наглухо, а слева у стены штабель пустых поддонов в шесть футов высотой. И он решил, что штабель пустой и легкий, он его снесет и пройдет между ним и мусоровозом.

— И как у него получилось?

— Этот сукин сан мог бы пройти, — сказал Данахер. — Только Гарви уже стоял за этим штабелем.

Он помолчал.

— Я стрелял по колесу с двадцати ярдов, попал со второго выстрела. Проктор бил по капоту. Машину повело, она снесла тару и зацепилась за угол. Гарви сбил с ног, он упал.

— Что было дальше?

— Дальше он вышел. — Данахер посмотрел на сидящего у колеса человека. — Не побежал. Вышел из машины, посмотрел на мусоровоз, посмотрел на нас и пошел пешком к воде. Спокойно пошел, шагом. Я ему кричу стой, федеральное бюро. А он идет как у себя в саду.

— А что было с Гарви?

— Он поднялся и пошел ему наперерез вдоль стены, чтобы отрезать от выхода из тупика. Он ближе всех был.

Данахер снова провел ладонью по лицу.

— Я думал, тот его просто оттолкнет. Гарви весит двести десять фунтов, ему всего двадцать девять лет. — Он покачал головой. — Но его не толкнул, просто пропустил его руку мимо себя, поднырнул и ударил снизу. Один раз. Я даже не увидел, чем.

— Что это было, черт возьми?

Проктор молча показал. На асфальте, в трех футах от машины, лежал нож с узким лезвием дюймов в пять, в форме листа, с деревянной рукоятью в обмотке. Не выкидной и не финский. Такой в магазине не купишь.

— Он его бросил сам, — сказал Проктор. — Когда я в него упер ствол с расстояния в четыре фута. Почему я не пристрелил, ума не приложу

Я подошел и посмотрел на нож, не касаясь его.

Лезвие вычищено, кромка правлена вручную, обмотка на рукояти сделана аккуратно, виток к витку, покрыта чем-то вроде лака.

— Данахер, — сказал я. — А как вы его задержали?

Данахер потрогал бровь.

— Втроем, — сказал он коротко. — И то не сразу.

Я подошел к машине и присел на корточки в четырех футах от задержанного. Он поднял голову и посмотрел на меня.

Возраст лет пятьдесят или около того. Худой, сухой, жилистый, не тощий, каким становятся с возрастом, а намеренно стройный, нарочно и по многолетней привычке.

Волосы седые, коротко стриженные, на висках сбрито до кожи. Лицо узкое, без единой лишней складки, чисто выбритое, и это в четыре утра, после ночи проведенной за рулем.

Серый пиджак, снятый и лежащий сложенный на заднем сиденье. Белая рубашка, галстук на месте, узел затянут. Правая штанина порвана на колене, через дыру видна ссадина. На левой скуле наливался кровоподтек.

Ботинки черные, зашнурованные, несмотря на всю ночь в этом тупике, на них не заметно ни пятнышка грязи.

Он сидел с прямой спиной. Не привалившись к колесу и не сгорбившись, а прямо держа спину. С учетом скованных за спиной рук видно, что это стоило ему заметных усилий.

Дышал он ровно.

— Как вас зовут? — спросил я.

Он посмотрел на меня. Я ждал одного из двух, того что он начнет утверждать будто произошла ошибка, он ехал мимо и испугался стрельбы. Либо просто промолчит и отвернется.

Он не сделал ни того, ни другого. Сидел и внимательно рассматривал меня.

Прошелся пронзительным взглядом по моему лицу, рукам и «Ремингтону», который я продолжал держать в левой. Снова вернулся к моему лицу.

Он смотрел на меня как на неодушевленный предмет, который надо будет описать в отчете. По-моему он меня узнал.

— Я задал вопрос, — напомнил я.

— Я его слышал, — усмехнулся он.

Голос у него оказался тихим и низким, он тщательно выговаривал слова. Очень похожий на тот, что я слышал на катушке в подвале мастерской.

У меня по спине прошел холод, я постарался, чтобы это не отразилось на лице.

— Вы сегодня зарезали федерального агента, — сказал я.

— Он еще жив.

Он произнес это не как оправдание, а словно поправляя мою ошибку.

— Вам это откуда известно?

— Медик работает уже одиннадцать минут и пока что даже не поднимался, — ответил он. — Значит, работает не зря.

Он говорил, глядя мне в лицо, ни разу не отвел глаз.

Я поднялся на ноги.

— У вас есть оружие?

— Обыщите. Если найдете оно ваше.

Проктор его уже обыскал, но я обыскал заново уже сам.

В карманах брюк ничего. Ни ключей, ни мелочи, ни платка. В нагрудном кармане рубашки тоже ничего.

Наручные часы. Я снял их и осмотрел.

«Гамильтон» со стальным корпусом и черным циферблатом и белыми цифрами, светящимися метками. Военного образца, из тех, что выдавали армейским офицерам.

Ремешок кожаный, потемневший, много раз переставленный. Новые дырочки пробиты вручную, шилом.

Стекло на часах треснуло при аварии в тупике. Но стрелки все равно двигались.

Я посмотрел на них, потом на человека.

— Вы на них смотрели, — сказал я. — Когда вас положили. Данахер сказал, что вы, лежа на асфальте с рукой за спиной, повернули запястье и посмотрели на часы.

Он не ответил.

— Зачем вы посмотрели на время?

— Старая привычка, — сказал он.

— На часы глядит человек, у которого есть расписание.

Он ничего не ответил. Дельгроссо подошел и встал рядом со мной.

— Данахер, увозите его, — сказал он. — В окружную тюрьму, отдельно от тех, что взяты на пирсе. Полная изоляция. Чтобы не пересекался ни с кем ни в машине, ни в коридоре.

— Понял.

Задержанного подняли на ноги. Он встал сам, без помощи, и, выпрямившись, машинально одернул подбородок и развел плечи. Так делает военный человек, вставая в строй, эту привычку тоже трудно вытравить из себя.

Он посмотрел на меня еще раз.

— Мне понадобится адвокат, — предупредил он.

— Он у вас будет.

— И еще. — Он чуть повернул голову к Дельгроссо. — Ваш человек с ножевым ранением. Разрез идет снизу вверх он под левым подреберьем. Скажите врачу в приемном покое, чтобы посмотрели диафрагму. Такое часто пропускают.

Дельгроссо долго смотрел на него.

— Уводите, — наконец сказал он.

Машину мы осматривали при свете фар и двух фонарей.

Темно-синий «Крайслер Ньюпорт» семьдесят первого года, номера штата Мэриленд.