Мое влечение - Кирра Вейн

— А чего ты спросила? Мальчик какой-то появился, Юлька?

Я смутилась, опустила глаза и принялась крутить чайную ложку в руках.

— Да нет, просто так интересно...

— Ага, — фыркнула она, качая головой. — Просто так она спросила. Я старуха, но я не дура. Влюбилась ты, да?

Я промолчала, но она всё поняла по моему лицу. Баба Маша поставила чашку на стол, сложила руки перед собой и вздохнула.

— Слушай меня, Юлька. Ты девка умная, но молодая. Глаза у тебя сейчас горят — дай боже. И я в тебе своё прошлое вижу. Но я тебе так скажу, и ты запомни на всю жизнь, — она наклонилась ко мне, и голос её стал серьёзным, почти строгим. — Мужик — он как зверь. Если чувствует, что ты слабая, он тебя сожрёт. Если чувствует, что у тебя стержень есть — он рядом ляжет, голову тебе на колени положит. Ты ему ноги вытирать не позволяй, слышишь? Ты — не половик у порога. Ты — хозяйка своего дома, своей жизни. Если он тебя любит — он горы сдвинет. Если просто голову морочит — камешек пододвинет, и всё. А там уже ты сама останешься с горой этой. Поняла?

Я кивнула, чувствуя, как её слова проникают в самую душу.

— Он тебя должен, — она подняла палец, — он тебя должен уважать. Без уважения — вся любовь в трубу вылетит, как дым. А когда он уважает — он за тобой пойдёт и в огонь, и в воду. Только не будь дурой, смотри в оба. А главное — слушай себя. Если внутри у тебя звон, если сердце поёт — то, может, и правда твой человек. А если там тихо, а только колотится от страха или от желания — не торопись. Дай ему себя показать. Поняла?

— Поняла, баб Маш, — прошептала я, и голос чуть дрогнул.

— Ну и ладно, — она вдруг откинулась на стул и улыбнулась, будто сняла с плеч тяжёлую ношу. — А теперь не кисни. Всё у тебя будет хорошо. Ты хорошая девочка.

Я встала и обняла её. Крепко, как в детстве. Она была худенькой и пахла мятой и пирогами, и в этих объятиях было столько тепла, что у меня защипало глаза.

— Баб Маш, я вам напишу. Как приеду, сразу.

— Пиши, доченька, — она погладила меня по голове. — Я ждать буду. И помни: у тебя есть я. Я хоть старая, но сгоряча могу и за тобой в Москву приехать. Если кто обидит.

Я засмеялась сквозь слёзы и чмокнула её в щёку.

— Спасибо, баб Маш.

— Иди, иди, — махнула она, пряча улыбку в морщинках. — Завтра рано вставать.

Я вышла от неё, и в груди было легко и тепло. Её слова — простые, грубоватые, но удивительно точные — засели в моей голове и не отпускали.

Глава 24

Москва встретила меня серым, промозглым дождём. Капли барабанили по стеклу самолёта, размывая очертания города за иллюминатором. Прогноз обещал дожди на ближайшие три дня, но мне было плевать. Я возвращалась. К нему. И внутри всё пело от предвкушения.

В здании аэропорта было шумно и влажно — люди с чемоданами, мокрые зонты, объявления о рейсах. Я забрала свой чемодан с ленты, поправила волосы и покатила его к выходу. Сердце колотилось бешено. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Я старалась успокоиться, но ноги сами несли меня вперёд, быстрее, ещё быстрее.

Я увидела его сразу. Он стоял у выхода, чуть в стороне от толпы, и смотрел прямо на меня. Строгий, подтянутый, с руками, скрещенными на груди. Он стоял как вкопанный — по-военному чётко, прямо, с непроницаемым лицом. Серые глаза впились в меня, не отпуская ни на секунду. Он не улыбался, не махал, просто смотрел. Как будто ждал, когда я сделаю шаг.

Я медленно двигалась в его сторону, чувствуя, как под ногами плывёт пол. Каждый шаг казался вечностью. Воздух между нами искрил, и я видела, как он слегка прищурился, когда я подошла ближе.

— Привет, принцесса, — сказал он, и голос его был низким, сдержанным, без эмоций.

— Привет, Руслан, — ответила я дрожащим голосом.

Мы стояли друг напротив друга, как незнакомцы, — ни поцелуя, ни объятия. Всё строго, выверено, холодно. Я смотрела в его глаза и видела в них огонь, который он так умело прятал за стальной маской.

И в этот момент рядом с нами завизжала девушка и прыгнула на какого-то парня — видимо, он тоже её встречал. Она висела на нём, обхватив ногами талию, а он кружил её и целовал так страстно, будто они не виделись сто лет. Она смеялась, обнимала его за шею, он что-то шептал ей на ухо.

Я смотрела на них и внутри разрасталась горькая, острая зависть. У них все так просто. Они могут быть открытыми, счастливыми, не скрывать своих чувств. А мы стоим, как два робота, и выдаём дежурные фразы.

— Пойдём? — спросил он, нарушая тишину и отводя от них взгляд.

— Конечно, — кивнула я, и слова застревали в горле.

Мы пошли к выходу. Он шёл чуть впереди, я за ним, и между нами было расстояние в полшага, которое казалось непреодолимой пропастью. Он открыл дверь, пропуская меня, и я вышла под мелкий, противный дождь.

— Как долетела? — спросил он стандартно, как по методичке, пока мы шли к машине.

— Хорошо, — ответила я. — Спасибо, что согласился встретить.

— Не за что, — сказал он сухо, открывая багажник и закидывая мой чемодан внутрь.

Я села в машину, закрыла дверь и почувствовала, как всё сжимается от разочарования. Неужели всё? Не на такую встречу я рассчитывала. Я смотрела, как он обходит машину, и в груди разрасталась обида.

Он подошёл к моей двери. Открыл её. Я насторожилась — чего это он? Что-то забыл?

Он наклонился ко мне, его огромная рука легла на мою шею, пальцы сжали затылок, и он притянул моё лицо к своему. А потом поцеловал. С дикой, голодной страстью, как будто срывал всю свою маску в одну секунду. Его губы были жадными, влажными, они сминали мои, а его рука гладила моё бедро, сжимала его, будто он хотел прорвать ткань джинсов. Поцелуй был смачным, глубоким, с языком,