Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Рюмка рюмке рознь. Может быть, ты себе такую заведешь рюмку, что вот мраморная на бульваре около дворца стоит.

– Смейся, смейся! А вот как начнем даже в гостях на именинах к выпивке не соприкасаться, так ты и будешь знать. А уж приказчикам такую строгость запущу насчет питейного вопроса… Да что тут наперед хвастаться! Вот увидишь, как я буду действовать.

– Ты это что же делаешь? Сказал две, а теперь третью наливаешь.

– Увидала! Ах ты, зоркая! А ты под руку-то не говори. Этим нутро портится. Господи, благослови! С кем чокнуться-то? Не с кем. Ну, хоть с графином… Вот так… За утверждение питейного вопроса!.. Ух, важно! Верно, ты спирту сюда прибавила?

– Прибавила сдуру-то. Думала, что все о питейном вопросе толкуешь, так и в самом деле сбавлять будешь.

– А ты думаешь, не буду? Буду. То есть вот как буду…

– Так и начинал бы сбавлять.

– Зачем же я буду сбавлять, коли еще питейный вопрос не утвержден? Вот как утвердят, тогда для каждого обязанность будет. А теперь пока еще только один разговор про питейный вопрос в моде.

– Кто говорит, тот должен и действовать в этих смыслах.

– Мы и то действуем в этих смыслах… Про питейный вопрос говорим и пьем ему на прощанье, а вот как утвердят его и запретят о нем говорить, тогда и забастуем. Чудная ты женщина! Нешто можно о питейном вопросе разговаривать и не пить? Совсем невозможно. Заговоришь об нем, сейчас тебе выпивка на ум и взбредет. Ну, да уж теперь скоро конец. Еще одну рюмочку, и довольно… – бормотал купец заплетающимся языком.

Он уже был совсем пьян.

В Петровском парке

Москва. Теплый летний вечер. Суббота. Петровский парк пустынен. Кой-где виднеется лошадиный охотник-купец, проезжающий вместе с кучером рысака в беговых дрожках; кой-где бродят пары дачниц, вышедших на прогулку. Исчезли продавцы газет, перекочевали в питейное заведение пропивать собранные гривенники «благородные человеки» в фуражках с красными околышками. Не слышно уже их хриплого возгласа: «Помогите обремененному отцу семейства, находящемуся по воле злого рока в отставке без крова и пищи с семью младенцами и сокрушенной горем женой при беременности восьмым», едут обратно в Москву извозчики, отвозившие дачников в Петроковское-Разумовское, остановились около самоварниц и ищут глазами седоков. Около самоварниц еще некоторое оживление. Из-за их зеленых кустарных изгородей несется говор приехавших из города на конке похлебать чайку. Где-то плачет ребенок и слышно восклицание: «А вот я сейчас заломлю прут да и успокою твою блажь!»

К самоварницам подъехал пожилых лет купец на собственном рысаке и в шарабане и, передав вожжи кучеру, стал сходить. Самоварницы высыпали из-за изгородей, как шмели из разоренного гнезда, и загалдели:

– К нам, ваша именитость, пожалуйте! У нас без сквозного ветра и в спинку не будет дуть.

– Чего ты силком тянешь, дура, нашего знакомого купца! Они на позапрошлой неделе и с супругой и с деточками у нас гостили. Вот сюда, в угловую загородочку, ваше степенство, осчастливьте.

– У нас, ваше благоутробие, останавливались, а не у ней, подлой. К нам милости просим. Нешто не помните, как вы меня по спине за мою полноту трепали и двумя пятиалтынными пожаловали?

– Сюда, ваше именитое боголюбие!..

– Брысь! – строго крикнул купец на самоварниц и пошел мимо изгородей, заглядывая в каждую из них.

За одной из изгородей сидели картуз с глянцевым козырем и картуз с суконным козырем и чаепийствовали около самовара.

– То-то я сейчас по пегой шведке узнал, что, надо полагать, здесь два Аякса сидят, – проговорил пожилой купец и крикнул: – Амоса Перепетуева племянникам почтение!

– Купоросову и компании таковое же ответное и с галуном! – отвечали картузы.

– Ваше почтение с галуном, а наше с бахромой, значит, много почтеннее будет.

– Примите тогда от нас на свою фирму с кисточкой и при аграманте. Какими судьбами сюда фирма Амоса Перепетуева племянников попала?

– Из бани прохладиться приехали. Садись, так гость будешь. А ты какими судьбами?

– Жеребца по парку пробовал, вижу, ваша пегая шведка стоит, и давай искать по изгородям хозяев. Вы что ж сюда-то? Проклажаться, так уж бы у Натрускина в «Мавритании» проклажались.

– Аминь ноне насчет Натрускиных! И мимо ресторана «Яра»-то сюда ехали, так и то отвернулись, чтоб не соблазниться. Со вчерашнего дня заколодили насчет всякой хмельной сырости, сегодня в баню съездили и вот теперь теплыми сыростями себя к Макарьев-ской ярмарке прополаскиваем, – пояснил картуз постарше.

– И уж никакой хмельной ошибки вплоть до ярмарки?

– Ни боже мой! На манер как в «Гугенотах» на мечах клятву дали, – подтвердил картуз помоложе.

– А вдруг ежели в жары без спирту-то попортишься?

– Ботвинью со льдом каждый день будем есть и во льду сохранимся целы и невредимы. Чудак-человек, нужно же было перед ярмаркой легкую передышку хмельного глотания сделать.

– А нешто большие игры были?

– Да уж не посрамила себя фирма Амоса Перепетуева племянников! Тут ведь все иногородные покупатели наезжали, ну, с ними и путались. А теперь аминь. Полнейшее протрезвление всех чувств и передышка глотанию. В театрах же антракты делают, ну и мы с антрактом.

– А вдруг в антракте-то разучиться глотать?

– Разучимся, так в Нижнем на ярмарке Барбатенковский трактир сызнова научит. Университет для хмельной игры хороший. На первой лекции при практических занятиях само собой споткнешься, а при второй лекции самих профессоров за пояс заткнем. Садись, Купоросов и компания. Что на дыбах-то стоять! Эй, тетенька грудастая! Изобразите фирме Купоросова и компании стакашек! – крикнул картуз постарше.

– Ну те в болото и с чаем-то! Пять раз сегодня я им в городе с покупателями пузырился, – отвечал пожилой купец. – А я увидал вашу пеганку, так думал в «Альгамбру» вас пригласить, медведя поводить на коньяковой уздечке.

– И не думай. Сказано тебе, что гугенотская клятва на мечах была. Вот ужо в Нижнем на ярмарке встретимся, так не токмо что медведя, а крокодила поводим. А теперь отдохновение хмельных чувств. Вася! Нацеди седьмой! – обратился старший картуз к младшему.

– Неужто уж до седьмого сосуда дошел? – спросил пожилой купец.

– Опрокинем в себя и десятый. На то сюда приехали, чтобы выпариваться. Да что ты, Петр Дементьич, на дыбах-то маешься! Приткнись к месту.

– Не могу. Душа играет, и сердце танцует. Едем в «Альгамбру» мамзель Беку послушать. Очень уж я люблю, как эта самая Бека куплеты французские завинчивает. Чаи-то можете и там распивать, а я около вас медведя повожу.

– Нет, соблазн велик, запутаешься, – потряс головой старший картуз. – Сердце-то ведь – не камень. Хмельные места для нашего брата – все