Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

равно что для военного коня глас трубный. Заслышишь хмельную трубу и запрыгаешь хмельным галопом. А ежели ты около нас медведя водить будешь, так и совсем, на тебя глядя, свихнешься. В баню съездили, чаем себя выпариваем и вдруг… Ты вот что: ты, Петр Дементьич, поезжай лучше домой к жене ужинать, ежели не хочешь с нами чаем пользоваться.

– А где она, жена-то? У меня жена в Новый Ерусалим Богу молиться уехала и там ночевать будет, – отвечал купец.

– Так с этого-то у тебя душа играет и сердце под ейную музыку танцует?

– Ну да… С этого самого. А ты думал, с чего? Едем Беку послушать.

– Не соблазняй и не соблазнен будеши.

– Ну, вот что: я около вас в «Альгамбре» без медведя буду. Сам с вами чай трескать буду, только едемте вместе Беку слушать. Трезвым манером послушаем.

– Отыди от меня, сатана!

– Врешь, я потомственный почетный гражданин и кавалер, а не сатана.

– Ну, во образе сатанином. Да и чего тебе эта Бека далась?

– А я по ейным песням французскому языку обучаюсь. Задумал я, братец ты мой, после Макарьевской ярмарки в Париж ехать, так вот и практикуюсь в французской словесности. Ты посмотри, как я с Бекой на французском диалекте…

– Нешто уж снюхался?

– За ужином, в компании познакомились. И какие она, братец ты мой, мне улыбки со сцены строит! Вчера ручкой монплезир мне сделала.

– А ведь ты, старая собака, в нее, должно быть, втюрился. Охота это, в длинноносую да в поджарую! Ведь она носом-то Ивана Великого по куполу клюнет.

Пожилой купец весь вспыхнул и погрозил пальцем.

– Ты вот что: ты об ней говорить говори, да не заговаривайся! – сказал он.

– О-го-го! – захохотали картузы. – Ну, значит, впрямь по уши втюрился.

– Ну что ж, что втюрился! Поджарая! Не поджарая она, а субтильная; а субтильная завсегда лучше тех грудастых тетех с луковицами вместо носа, которым ты букеты подносишь.

– А ты видел, что я тетехам букеты подносил? – вскочил с места старший картуз.

– Конечно же, видел, – стоял на своем купец.

– Где? В каких местах? Сказывай!

– В «Эрмитаже». Вот в каких местах.

– Ну, это ты врешь. Вовсе там даже тетех нет, а есть обнаковенные телесные девицы. А уж всякая телесная баба, само собой, лучше бестелесной спички.

– Бестелесной спички! После всего этого я с тобой и разговаривать-то не хочу, – сказал купец и начал бормотать: – Остановился и думал, что тут путный народ сидит, а тут…

– Прощай, фирма Купоросов и компания!

Купец обернулся и плюнул:

– Тьфу! Вот вам, фирма Амоса Перепетуева племянники!

Через минуту послышался топот рысака. Купец несся в «Альгамбру».

Обратно

Снова знакомая картина: воз с мебелью, на мебели кухарка, у кухарки в руках кофейная мельница и попугаечья клетка, а в клетке – серый кот. Началось великое обратное переселение с дачи в город. Каменноостровский проспект и Выборгская дорога захлебнулись возами с мебелью. Попутные извозчикам кабаки и портерные торгуют на славу. Ломовик не преминет зайти выпить по дороге. Вынесет стаканчик и кухарке, сидящей на возу. Весело едут, хотя с первого раза все это переселение с возами, нагруженными скарбом, и напоминает бегство от наступающего неприятеля. Тащатся переполненные ребятами, картонками и цветами в горшках четвероместные кареты. На крышках карет опять привязаны картонки и корзинки. Для довершения сходства с бегством от неприятеля и скот ведут. За возами то там, то сям привязанная за рога корова или коза.

Рано нынче началось великое переселение с дачи в город; двумя неделями раньше. Дожди выгнали. Не разбирают, ясная или дождливая погода, и едут. Некоторые, потеряв терпение ждать ясных солнечных дней, выезжают в самый проливной дождь.

– Господи боже мой! Что же это такое! – восклицают хозяйки при виде промокшей на возах от дождей мебели. – Ведь у нас вся мебель расклеится, тюфяки и подушки сгниют. Подождать бы денек-другой, пока прояснится.

– Кукиш с маслом – вот когда прояснится! – раздраженно отвечают хозяева. – Никогда не прояснится, сиди здесь хоть до заморозков. Нет, уж это, верно, лето такое, самим Богом за грехи нам посланное. Во время Ноева потопа сорок дней лил дождь и ныне уже к сорока дням приближается.

– Да ведь ужо ночью на тюфяки-то с перинами и не ляжешь, до того они промокнут.

– А здесь на даче мы каждый день на сухие тюфяки ложились? Сквозь потолка хлещут какие-то ниагарские водопады, так велика ли радость в подводном царстве спать! Ведь у нас в комнате в углу грибы выросли, у меня в спальне под кроватью туфли заплеснели. А в городской квартире все-таки хоть на мокрых тюфяках будем спать, да зато в сухих комнатах. Чего вы стали, ребята! Накладывай, накладывай на воз-то! – кричит хозяин из окошка извозчикам, стоящим около возов с мебелью.

– Да уж дождь-то очень сильно садит. Промокли все. Укрыться бы где-нибудь под навесом, – отвечают извозчики.

– А ты размок? Скажите, пожалуйста, какой неженка. Я своей мебели не жалею, а ты свою шкуру боишься намочить. Шкура-то сегодня вымокла, да завтра и высохнет, а мебель как сохнуть начнет, так вся и расклеится.

– Брезентом-то, брезентом прикройте, голубчики! – надсажается из другого окна хозяйка.

– Какой уж тут брезент поможет, коли кладем на воз все равно что в реку, – дают ответ извозчики.

А дождь так и хлещет; потоками струится по расставленной на дворе мебели, забирается в ящики комодов, в сундуки, в шкафы.

– Буду я помнить дачку нынешнего лета! Долго буду помнить! – с каким-то отчаянием восклицает хозяин. – Такая переездка мне рублей в четыреста вскочит! Все попорчено, все никуда не годится. Неделю надо сушиться да неделю чинить, да и то ничего не починишь порядком. Ведь набивка-то в мебели начнет гнить.

– А кто виноват? Кто виноват? – поддразнивает хозяина хозяйка. – Говорила я, что надо подождать ясных дней.

– Пять недель, матушка, ждали мы ясных дней, да не дождались.

Дворники пьяны, напились с горя, как они говорят. Очень уж им обидно, что господа рано с дач съезжают.

– Двух недель не дожили до настоящего положения. Прежде, бывало, к самому Александрову дню съезжали да в первых числах сентября, а теперь на две недели раньше. А ведь это расчет для нашего брата. Как есть полмесяца за ношение дров и воды из кармана выскочило.

– А ты пей больше, так и еще больше из кармана выскочит! – кричит дворничиха дворнику. – Отдай мне, пьяница, хоть те деньги, что на чай-то с господ получил!

– Молчи, шкура, а то убью!

Кухарки осаждают торговцев в мелочных, зеленных и мясных лавках и