Караси и щуки. Юмористические рассказы - Николай Александрович Лейкин

– Само собой, зови. Покойник сам любил хорошо помянуть сродственников, так пусть и его хорошо поминают.

Вошел кухмистер, седенький старичок с замечательно красным носом, сморкнулся в темный клетчатый платок и поклонился.

– Вот, батюшка, поминальный обед нам заказать нужно, – начала вдова.

– В лучшем виде, сударыня, сделаем. Останетесь довольны. Мы спокон века по купечеству… – отвечал кухмистер. – Вот Захар Данилыч Трехстапнов изволили умереть, так тоже мы стряпали. Сродственники все по подрядной части, видали на своем веку виды, а как довольны остались! Вчера генеральшу Коклюшкину хоронили, так тоже у нас поминали. У нас заведение старинное, сервировка хорошая, помещение чистое. На сколько персон прикажете?

– Персон на сто довольно будет, – сказал сын.

– Чего-с? На сто персон? Да что вы, помилуйте! – улыбнулся кухмистер. – Такой ваш покойный папенька известный человек по купечеству были, и вдруг на сто персон! Вы судите сами: одного духовенства что… Певчих кормить будете?

– Ну, уж этих акул можно и в сторону…

– Не отвяжетесь. Певчих зовите или не зовите – они и сами придут. Вот вам и рты, да еще какие рты-то!

– Не пущу я певчих. Регента приглашу, но предупрежу, чтобы без певчих.

– А духовенство, а дьячки, а сторожа церковные, а читальщики? Все это напрет-с. А дьячки вы знаете как едят? Каждый дьячок за троих. Мы уж, сударь, пригляделись к поминкам-то. Дьячок вот как: ежели два стола готовят – постный и скоромный, то он и постного, да и скоромного, да каждого два раза. Нет, я так полагаю, что вам меньше как на двести персон заказывать и думать нечего. А то стыдно будет, ежели чего не хватит.

– Да, да. Пусть едят, пусть кушают и поминают его душеньку, – заговорила вдова. – Покойник хлебосол был, любил угощать, любил, чтобы всего много было. Ох, вечная ему память!

– Так на двести персон прикажете? – спросил кухмистер.

– Ну, на полтораста делайте. За глаза будет довольно, – сказал сын. – Много народа придет, так только разве лишних приборов прибавите. Ведь иной гость поминального обеда и не ест, а только сидит из приличия.

– Как возможно, чтоб не есть! Что вы, помилуйте! На поминках-то только и едят. Промнутся на кладбище, да обратно с кладбища, так с таким аппетитом кушают, что в лучшем виде. Мы свадебные обеды для себя выгоднее считаем. Хорошо, извольте, пусть будет по-вашему: на полтораста так на полтораста, а только уж потом не жальтесь, ежели будет недостатка. Что стряпать прикажете?

– Прежде всего блины с икрой, – начала вдова.

– Блины – это уж само собой, без блинов поминальный обед и быть не может, а я про суп и другие кушанья спрашиваю, – отвечал кухмистер.

– Отчего же без блинов поминальный обед быть не может? – возразил сын. – А ежели кто хочет кулебяку с сигом?

– Не по положению, сударь. Тогда какая же будет действительность в поминанье, без блинов?

– Да что же такое блин-то, по-вашему?

– Блин душу возносит-с – вот что блин. Блином душа усопшего успокаивается, за то его и едят на поминках. Это уж от старых людей известно-с, так старые люди говорят. Так зачем же мы перечить будем своим мудрствованием. Блины со свежей икрой прикажете или с паюсной? Только в пятиалтынном насчет всего этого разница будет.

– Как ты думаешь, Петенька? – спросила сына вдова. – Пусть уж со свежей икрой кушают, ведь не объедят. Главное, покойник любил, чтобы все было в порядке.

– Очень уж обидно акул-то свежей икрой кормить. Гость пусть бы ел, каждый из них сам кто на карету для похорон, кто на венок для могилы потратился, а ведь какому-нибудь дьячку за то, что он с картонкой от поповской камилавки в нашей же карете ехал, и денег дай, да и утробу-то ему напихай до третьей икоты.

– Не жалей, голубчик, пусть они поедят, только бы лихом не поминали покойного. Ну а насчет хлебова-то теперь как? – обратилась вдова к кухмистеру. – Рассольничек бы с почечками… Покойник уж очень рассольник любил. Как, бывало, с вечера угару ему немного в гостях в голову перепало, сейчас мне наутро и приказывает насчет рассольника.

– Конечно, сударыня, ваша воля и как вам будет угодно, а только рассольник – не поминальное блюдо и никогда его купечество для похоронных обедов не заказывает. Суп с курицей, а ежели постный стол, то уха из сборной рыбы – вот поминальное хлебово.

– Отчего же непременно из курицы? – спросил сын, сложив губы в улыбку.

– А это уж так по старине заведено. Надо полагать, потому, что курица – тварь безобидная. Все ведь это для чистоты души покойного делается, – пояснил кухмистер.

– Первый раз слышу такие суеверства… – пожал плечами сын.

– Не спорь, Петенька, не спорь. Пусть делают так, как для души больше облегчения. Ну а на третье что?

– На третье можно рыбу подать холодную. Желаете судака, так судака, а то так осетрину.

– А лососинки? Уж очень покойник лососину-то при жизни любил, так ею и поминать.

– Лососина, сударыня, тоже рыба не похоронная. Это банкетная рыба, и ежели, к примеру, для именин или для свадьбы, то она идет, а для поминовения души красную рыбу нельзя. Тут траур нужен, а у рыбы мясо красное.

– Ну вот, поди ж ты! А мне и невдомек, – спохватилась вдова.

Сын еще раз пожал плечами и отошел в сторону.

– Значит, и ростбиф на жаркое, по-вашему, для поминального обеда готовить нельзя, из-за того, что ростбиф делается впросырь и мясо бывает красно? – спросил он кухмистера.

– Ростбиф тоже не делается, и есть такие люди, которые за него даже осудить могут. На поминальный обед либо цыплята, либо дичь. Помилуйте, уж ежели красный клюквенный кисель иные для похоронной еды не велят делать, а приказывают один только белый, миндальный, так как же вы хотите, чтобы ростбиф? Цыпленок или говядина с кровью? Ежели у вас, сударыня, гости все больше из купечества, то советую цыплят и белый кисель… Поверьте, что мы это дело твердо знаем, потому, почитай, только одними поминальными обедами и занимаемся, – отрапортовал кухмистер.

Вдова замялась.

– Так цыплята и белый кисель? Как ты думаешь, Петенька? – обратилась она к сыну.

– Как хотите, так и делайте. А я подобного изуверства даже и слышать не хочу! – махнул сын рукой и вышел из комнаты.

Около землечерпательной машины

У Аничкина моста углубляют Фонтанку паровой землечерпательной машиной. В сущности, здесь зрелища нет никакого, но на мосту у перил целый день толпится праздный