Дети ночи - Евгений Игоревич Токтаев

— Зачем?

Филомела усмехнулась.

— Чтобы «жених» настоялся. Чтобы извёлся посильнее и покой потерял. С ним такое провернуть — большая удача. Он когда хочет кого трахнуть, а сходу нагнуть девку не выходит — накручивает себя и любые деньги отдаст. Даже если потом будет ныть, что, мол, скука. У всех там всё одинаковое.

— Значит, Метробий хотел выкупить сестру, — проговорил Калвентий тоном, скорее утвердительным.

— Ну да.

— А ты отказала.

— Ага. Только он не отступился. За день до того, как его… того… Прибежал. Опять упрашивал продать. Потом уговаривал подождать ещё немного. Дескать, совсем скоро деньги будут. Больше, чем Антиной даст. Я посмеялась, конечно. Откуда у него такие? А потом… Ужас, Калвентий… Совсем ведь молодой мальчишка был.

— Деньги будут, говоришь? — нахмурился иринарх.

— Ну да. Что теперь делать-то, Калвентий?

— Геркулесу надо жертвы принести, — уверенно сказал Басс, — он с любой тварью совладает, ему всё по силам. А в храм Дианы или Минервы не суйся, не примут они от тебя жертвы. Венере молись. Но лучше Геркулесу.

Он вышел из лупанария и остановился в задумчивости. Рассеянно огляделся по сторонам.

Чуть поодаль какой-то юнец, по виду нетрезвый, покачиваясь, выводил на стене углём надпись:

OPTIME FVTVI CHLOEN

Вернее, текст он уже дописал и теперь рядом набрасывал рисунок, чтобы все видели, в какой позе давала ему Хлоя.

— А ну кыш! — спугнул его иринарх.

Юнец убежал.

Калвентий медленным шагом задумчиво прошёл всю улицу, по рассеянности проскочив нужный ему перекрёсток.

«Я никогда и представить не могла, что он соблазнится…»

«Деньги будут…»

Итак, Метробия нельзя было купить за деньги, но похоже, слабина у него-таки имелась. Сестра, которую он хотел уберечь от Антиноя. И кто-то ему что-то пообещал. За свиток. Пообещать — пообещал, но платить не собирался.

Кто?

Глава VI. Хлеб насущный

Миновала ночь, но пустые улицы не спешили пробуждаться. Эос ещё не простёрла свои розовые персты над горизонтом, но с гор уже дул прохладный ветерок, звёзды бледнели, небо утратило непроницаемую черноту.

В это благословенное время свободные жители богатого города Филиппы ещё спали. Лишь немногие поднимались до рассвета и начинали трудиться. Пожалуй, те, кто обладал определённым достатком и избавлен был от жестокой необходимости зарабатывать на жизнь трудом, посчитали бы их неудачниками.

Афанасий себя таковым не признавал. Он любил дело, которым занимался, и говорил, что считает его одним из самых важных и полезных на свете. Афанасий давно уже поднялся и с головой нырнул в дела пекарни и термополия. Они занимали первый этаж инсулы, на втором жил Афанасий с семьёй, а на третьем располагались квартиры для сдачи в наём. Правда, они пустовали который месяц, жильцов, желающих их снять, не находилось, ибо большая часть путешественников летом едет морем, да и конкурентов у Афанасия в городе хватало.

Каждый день он начинал одинаково. Спускался вниз, проверял порядок в термополии, не сломан ли запор на дверях, всё ли на месте. Потом растапливал печь. Следом в пекарню спускалась его вдовая тётка Евдоксия. Тесто она ставила с вечера, так, что уже на рассвете можно было открывать заведение. И почти сразу появлялись первые покупатели, охочие позавтракать свежими лепёшками.

Афанасий внимательно осмотрел помещение. Всё в порядке, никто за ночь сюда не наведался. Он потянулся, разминая уставшую спину. Вот, и сорока ему ещё нет, а ежедневный труд даёт о себе знать. То поясница болит, то в ногу вступило. Ну, так он, который год сам таскает мешки с зерном и мукой, без рабов, оттого и болями стал мучиться.

На погруженной в дрёму улице раздались душераздирающие вопли:

— Мааааауууууу! Мааааааауууу!

На пьяную драку это не очень походило и заинтригованный хозяин выгянул наружу. Несколько мгновений крутил головой и всматривался в предрассветные сумерки, напрягая глаза. Потом посмотрел себе под ноги. Источник страшного шума сидел перед ним.

Это был крупный кот, необычного вида, лохматый, с длинным густым мехом. Прямо перед котом, под ногами Афанасия на мостовой лежала пара мышей.

Кверху пузом, без признаков жизни.

Кот внимательно поглядел на Афанасия и мяукнул. Он был чрезвычайно упитан и мордаст, казался крупнее обычных кошек раза в полтора. Может быть за счёт внушительной пушистости. Шерсть у него была серой, а глаза горели, будто начищенный медный поднос.

— Вот чудеса, — только и сказал Афанасий, — откуда же ты здесь взялся? Это твоя добыча?

Кот снова мяукнул и будто кивнул, соглашаясь с Афанасием. Хотя пекарю, конечно, это померещилось. Лохматый котище смотрел прямо на Афанасия и не спешил уходить, будто ждал чего-то.

Афанасия развеселило это забавное происшествие. Вот уж не знаешь, чего ждать от каждого нового дня.

— Если ты решил мне мясо по сходной цене сдавать, то не годится. Я мышатиной не торгую, — пошутил пекарь.

— Маааууу! — разочарованно протянул кот и деловито засеменил куда-то во тьму, что при его комплекции выглядело довольно забавно.

Афанасий улыбнулся и вернулся в пекарню. Высек огонь, скормил ему сухую растопку. На улице снова раздался призывный вопль:

— Маааууу!

— Какой настырный, — пробормотал пекарь и снова выглянул за дверь.

Кот сидел на прежнем месте и в зубах держал ещё одну мышь. Увидев Афанасия, выложил её в ряд с другими, будто туши на прилавке, после чего уставился на человека явно вопросительно.

Афанасий рассмеялся.

— А ты мне, часом, не услуги охотника предлагаешь? Если так, то я, пожалуй, соглашусь. Такой работник мне нужен! От мышей совсем спасу не стало, лезут и лезут. Зерно портят, женщин моих пугают. Так что работа для тебя найдётся! Согласен?

Афанасий опустился на корточки, протянул руку, чтобы погладить кота. Кот сжался в комок, поджал уши и хвост, и будто задрожал всем телом. Но погладить себя дал, не царапался. Мех у него был на диво мягким и шелковистым. И ещё показался Афанасию холодным, словно на кошачьей шерсти таяли снежинки. Нет, такого не может быть, наверное, это роса.

— Значит, договорились, — усмехнулся Афанасий, — беру на службу. Только как звать тебя, не подскажешь?

— Мааауууу! Пшшшш! — откликнулся кот.

— Не пойму, не по-нашему говоришь, — улыбнулся Афанасий, — голос у тебя чудной! Значит, тебя звать Ксенофонт. Угадал?

Ксенофонт — «говорящий чужим/странным голосом».

Кот подскочил на четыре лапы, распушил хвост и всем видом выразил полное одобрение слов