Институты российского мусульманского сообщества в Волго-Уральском регионе - А. Ю. Хабутдинов

отделения книжной торговли в ауле Тлянче-Тамак – крупном центре просвещения с известным медресе. Инициаторами создания издательства выступили «имамы и сознательные купцы»[341]. Однако уже в декабре 1910 г. в рамках столыпинской политики борьбы с мусульманским общественным движением оно было закрыто[342].

Устав Московского мусульманского благотворительного общества был утвержден 13 мая 1906 г. В 1915 г. в нем было 308 членов. Почетными членами общества являлись Мирза Асадуллаев (Баку), Захид Шамиль (Петроград) и другие известные мусульманские общественные деятели. Председателем общества был избран коммерсант Хусаин Байбеков. Общество оказывало помощь бедным мусульманам, выплачивало пособия тем из них, кто учился в средних и высших учебных заведениях, содержало несколько мектебов в Москве и пр. С 1913 г., когда был построен Дом Асадуллаева, правление и один из мектебов (школа) общества разместились в нем. В сентябре 1915 г. было выдано пособие на открытие мектеба для детей рабочих-мусульман фабрики резиновых изделий «Богатырь» в с. Богородское (совр. Краснобогатырская ул. Москвы). Во время Первой мировой войны общество оказывало также помощь воинам-мусульманам и их семьям, беженцам-мусульманам. После Февральской революции 1917 г. оно вошло в состав Московского мусульманского национального совета[343].

В Петербурге также возникло Общество распространения просвещения среди мусульман (1908–1917). Его учредителями стали жена генерал-майора Шейх-Али Умма Гульсум Саид-Гиреевна, М.-А. Максутов, вдова генерал-майора Шамиля Биби Марияш Бану Ибрагимовна, губернский секретарь З. Шамиль. Целью общества являлось «поднятие культурного уровня мусульман путем распространения и улучшения школьного образования; создания и упорядочения внешкольного образования». Начавшаяся Первая мировая война внесла серьезные коррективы в деятельность общества. В начале 1915 г. оно провело ряд совещаний с представителями местных мусульман, на которых обсуждалась организация публичных лекций и вечерних курсов для взрослых мусульман. По инициативе председателя О. Васан-Гире Эльжиева Джабагиева, курсы для мужчин были открыты 1 февраля, а для женщин – 5 марта 1915 г. Были также организованы бесплатные спектакли на татарском языке для раненых солдат-мусульман, выданы 500 рублей Временному мусульманскому комитету по оказанию помощи раненым воинам и их семьям и 300 руб. – как пособие кружку политехников-мусульман. В начале февраля 1916 г. общество открыло вечерние курсы для взрослых мусульман, не знающих русский язык, направленные на адаптацию приезжих[344].

6–11 декабря 1914 г. в Петербурге состоялся Всероссийский съезд мусульманских благотворительных обществ. Это был первый съезд после смерти И. Гаспринского и последний перед революциями 1917 г. Несмотря на то что приглашения были разосланы 87 организациям, в съезде приняли участие 35 представителей 20 организаций. Председателем съезда был избран секретарь мусульманской фракции в IV Госдуме Ибниамин Ахтямов. Был избран Центральный комитет Российских мусульманских общественных организаций, которому поручалось «руководство всей работой мусульманских общественных организаций по оказанию помощи раненым воинам». Несмотря на ряд закулисных дискуссий, съезд воздержался от принятия политических решений. В состав ЦК не вошел ни один крупный общенациональный лидер, что подчеркивает его неполитический характер[345].

В соответствии с решениями этого съезда в Петрограде был создан Временный мусульманский комитет по оказанию помощи раненым воинам и их семьям во главе с генерал-майором А.-А. Давлетшиным. 16 февраля 1915 г. он получил разрешение создать центральный орган и отделения на местах. Почти одновременно, 24 февраля, был создан Комитет помощи пострадавшим от войны русским подданным мусульманам в Оренбурге. Основная цель комитета заключалась в сборе средств для мусульман Карской области, где шли военные действия. Председателем комитета стал М.-З. Рамиев, секретарем – К. Карим. К 24 апреля 1915 г. этот комитет собрал 15 555 рублей[346]. Таким образом, в годы Первой мировой войны практически все мусульманские благотворительные организации активно помогали раненым, а также пострадавшим от боевых действий соотечественникам-мусульманам.

Золотой эпохой для благотворительных обществ у татар стала эпоха джадидизма. К концу XIX в. эти общества стали важнейшей формой татарского общественного движения. В 1890-е гг. в Казани, Петербурге, Троицке, Касимове, Астрахани, Семипалатинске создаются благотворительные общества (жэмгят хейрия) – культурные центры общин, имеющих коллегиальное управление. Благотворительные общества стали первыми собственно национальными структурами, объединившими традиционных защитников ислама с будущими политическими деятелями 1900–1910-х гг.

Ориентация благотворительных обществ на развитие светского образования привлекала молодежь, стремившуюся к устройству в жизни в соответствии с изменившимися условиями. Общества начинают заменять лидеров средневековых общин в лице имамов и баев. Списки руководителей этих обществ четко показывают их принадлежность к лидерам джадидизма. Вначале общества являются светскими буржуазными органами, ориентированными преимущественно на просвещение. Руководство ими находится в руках национальной элиты в лице мурз (преимущественно в Уфе), богатых прогрессивных баев, а также джадидов из числа имамов и мударрисов и зарождающейся интеллигенции.

Мусульманские благотворительные общества помогали низшим слоям не только питанием и одеждой в тяжелые времена, но и обучением их детей в рамках начальной школы, затем талантливые получали дальнейшее образование, остальные обучались ремеслу. Тем самым общества давали возможность талантливой молодежи, причем обоего пола, подняться вверх по социальной лестнице и найти достаточно высокооплачиваемую профессию. При этом общества воспитывали из числа молодежи лояльных городской элите деятелей. Здесь мы видим воплощение социал-демократического принципа «от колыбели до могилы». В отличие от фактически принудительной власти верхушки махалли, благотворительные общества носили сугубо добровольный характер. Однако для низов по сути не было выбора. Мударрис уфимской «Галии» З. Камали отверг помощь благотворителей, но ему пришлось ввести плату за образование. Как и попечительский совет вакфа А. Хусаинова, благотворительные общества распределяли стипендии. В Оренбурге, и не только в нем, этим занимались одни и те же люди.

В лице лидеров благотворительных обществ Оренбурга – М.-Ф. Карими (1906–1907) и Казани – Г. Апаная (1902–1907) мы видим джадидских политиков, стремящихся задействовать ресурсы горожан для общественного движения, поэтому поражение революции 1905–1907 гг. привело к их отставке. В Уфе, наоборот, вместо престарелого ахуна Х. Усманова (1898–1907) к руководству общества приходит С.-Г. Джантюрин, депутат I Госдумы, отстраненный от активной политической деятельности в результате подписания Выборгского воззвания в 1906 г. В целом общества стали неким коллективным лидером городской общины, сконцентрированным на взаимопомощи и контроле. Ближе всего к этой модели было, по всей видимости, общество г. Троицка. Не случайно оно возглавлялось все годы представителями рода Яушевых в лице братьев Абдували и Муллагали. Однако, в отличие от единоличных полномочий мутаваллиев, власть председателей обществ была ограничена членами правления и находилась под гораздо более строгими правилами отчетности, в том числе публичной.

После поражения революции 1905–1907 гг. общества в небольших национальных центрах (Байряки, Мензелинске, Нижнем Новгороде и т. д.) или необщегородские общества (например, Общество приказчиков г. Троицка) закрываются. Общества в крупных национальных центрах, таких как Казань, Оренбург, Троицк, Уфа, несмотря на определенные проблемы, самое большее – претерпевают смену руководства. При достаточно сложной социальной ситуации существование сети благотворительных обществ было на руку властям. Через них мог осуществляться контроль над традиционно лояльной, и уже преимущественно светской, элитой: молодежь – посредством стипендий, а низы – через финансовую помощь. Через контроль над мектебами общества занимались также и вопросами трудоустройства. В совокупности это создавало более мощные ресурсы, чем контроль баев над отдельными махаллями. Добавим, что мусульмане не имели права на правительственные стипендии и преподавание в государственной средней и высшей школе.

С начала 1910-х гг. четко видна ориентация обществ на работу с учащейся молодежью, особенно в лице профильных обществ Оренбурга и Троицка. Причем наряду с распространением просвещения для молодежи появляется возможность заниматься театром и музыкой, т. е. обеспечиваются возрастные запросы по интересам. В столице татар работа идет через филиалы Общества пособия бедным мусульманам г. Казани в 15 приходах города. Качественно новым феноменом стали женские мусульманские благотворительные общества Уфы и Оренбурга. В них совместно действовали жены элиты (мурз, имамов, купцов), с одной стороны, и учительницы новометодных школ – с другой. Из наиболее успешных в науках женские общества готовили учительниц, для других создавали школы кройки и шитья.

Везде, кроме многоэтничных столиц в лице Москвы и Петербурга, общества четко выражали стремление к эволюции именно татарского среднего класса, несмотря на возможные сословные различия среди его членов. Внедрение современного варианта литературного татарского языка не только среди будущих имамов, мударрисов и учителей, но и в среде журналистов, политиков и буржуазии было принципиально важным для обеспечения лидирующей роли татарской буржуазии. (Именно поэтому столь негативной была реакция уфимской элиты